Все в свое время

1982 год от Рождества Христова, 21 сентября.

1982 год от Рождества Христова, 21 сентября.

   Нежные пальцы Элис играли на груди Эдварда мелодию любви. Тонкие, едва ощутимые прикосновения, точные, как выстрел снайпера, и дарящие тепло, как камин в зимнюю ночь. Пальцы сержанта дарили ласку, и так же ловко нажимали на спусковой крючок, гладили и умело подтягивались по канату. Она всегда и во всем была лучшей: в беге, стрельбе, тактических спаррингах, фехтовании и любви. Даже готовить Элис умела не хуже Нубила, а если надо - могла сама себе перешить форму или починить сломанное оружие. Ей восхищались, ее ядовитый язычок доводил многих до белого каления, ее боялись, слушались, уважали, а лорд Эдвард Гамильтон ее полюбил. Полюбил сразу, в первый же день, но понял это только через пол года, а признался и того позже, услышав "я тоже" в ответ. Тот ноябрьский день 1981 года стал самым счастливым днем его жизни, и вот уже почти год они вместе. Взрослые люди, которые прячутся, как подростки от родителей. Старший лейтенант и сержант, начальник и подчиненная - строгий устав британской армии "с целью недопущения" категорически запрещал подобные связи. Но кого это может волновать, если между двумя вспыхнуло настоящее Чувство с большой буквы?

   Они встречались украдкой. Каждый, от старшего сержанта Гауди до последнего солдата, знал про отношения Эдварда и Элис, но все равно на людях они держали дистанцию, придерживались четкой субординации и всем своим видом старались показать, что всего лишь сослуживцы. Задание роте Элис давались точно такие же, как и остальным, она точно так же ходила на разведку, выполняла марш-броски, имела наряды в охранении. Все понимали, что за этим стоит, но никто ничего не говорил - в Эдинбург не ушел ни один донос, солдаты не завидовали Эдварду, а искренне радовались, что хоть кому-то в этом аду привалило счастье. Лейтенант, а вот уже пол года как старший лейтенант, быстро стал на базе Нью-Перт своим, он все еще не сложил руки, и каждый солдат знал - если их и заберут отсюда, то только усилиями Эдварда. Лорд Гамильтон с каждым транспортом отправлял кучу писем, своим родственникам, знакомым, просто в министерства - бомбардировал требованиями не тянуть с ротацией, а еще ни разу не попросил пополнения. Он не хотел, чтоб по его вине еще кто-то попал в этот ад, но центр как будто забыл про базу ВКС Нью-Перт, забыл о том, что здесь служат британские подданные... Эдварда уважали, и на его неуставные отношения смотрели с усмешкой - холодные днем, влюбленные страстно бросались друг другу в объятья ночью, и какое кому дело, что сержант Кроуфорд ночует в офицерском доме чаще, чем у себя в казарме...

   И чаще, чем сам Эдвард. Комната старлея была украшена на женский вкус, теплые тона, цветы - не живые, живых тут не достать - в хрустальной вазе, картины и фотографии. Элис часто ночевала здесь одна, пока Эдвард до утра возился в рабочем кабинете, а иногда, как сегодня, они приходили, и просто заваливались спать - когда пробежишь двадцать миль с полной выкладкой, по пересеченной местности, с полным боекомплектом за спиной, да еще и уложившись в положенное по нормативу время - на никакую страсть уже не остается сил. Разве что легкие, игривые касания - игра пианиста, движения скульптора любви, который даже так может доставить дорогому человеку радость.

   - Эд, ты спишь?

   - Еще нет...

   - Я у тебя уже давно хотела спросить, почему ты здесь?

   - В смысле? Я не понимаю...

   - Ну как же. Ты - лорд. Даже я, девчонка из провинции, наслышана про славных Гамильтонов. Они у нас настоящая опора трона и веры. Неужели, если бы ты очень попросил, не нашлось бы ни одного человека, который помог бы тебе отсюда выбраться?

   - Элис, я же тебе говорил...

   - Подожди. Ты думаешь, я не знаю, что ты, тайком, каждый раз пишешь слезные просьбы, чтоб некоего сержанта Кроуфорд отсюда перевели, и тебе каждый раз отвечают отказом? Эд, любимый, я тебе много раз говорила - это бесполезно. Меня сюда вышибли до конца моих дней. Представляешь, начинается третье тысячелетие, а на базе Нью-Перт все так же дежурит бабушка-сержант Элис Кроуфорд, сидит на вышке под старым-старым зонтиком и вяжет внучкам шерстяные носки...

   - Элис! Я же сказал тебе, что когда-нибудь мы обязательно выберемся отсюда. Да, я пишу. Да, пока у меня не получается вытащить тебя отсюда, но я тебе обещаю, что не оставлю попытки. Мы обязательно вернемся, а потом поедем в Новую Шотландию, построим на самом западе дом, как ты хотела, двухэтажный, с крыльцом-верандой, и у нас будет трое детей. Два мальчика и девочка.

   - Эд, перестань! Так не честно! Кто из нас девушка, о семейном очаге и детях мечтать, ты или я? Я с тобой серьезно говорю, а ты...

   - Я тоже серьезно!

   - Нет, не сбивай меня, колючка. Знаешь же прекрасно, когда ты начинаешь так говорить, я сбиваюсь. Ты мне ответь - ты из-за меня здесь? Ты не хочешь уезжать, потому что боишься оставить меня одну? Эд, если так - не стоит. Тут мы все загнемся, а если тебе удастся вырваться - для меня не будет большей радости.

   Эдвард вздохнул. Этот разговор начинался уже несколько раз, но раньше ему как-то удавалось свернуть с темы, теперь же в нежном голосе любимой звучал стальной колокольчик. Когда так происходит, она доводит любое дело до конца, значит и ему придется отвечать.

   - Элис, все намного сложнее, чем ты думаешь. Вот ты сказала "лорд", а что мне от этого лорда? Родовой раб, семья, которая меня знать не хочет, кресло в парламенте, если мои два старших братца дубу дадут? Это там да, там я гордился, а тут уже успел понять, что все это дворянство - суета сует. Что людей надо судить по делам, а не длине родословной. Нет уж, теперь ты послушай, не перебивай. Да, я боюсь тебя оставить одну, боюсь, что с тобой может что-то случиться, боюсь, потому что люблю больше всего на свете. Ты - смысл моей жизни, и если я тебя потеряю, то просто станет незачем существовать. Но если бы я мог вернуться... Элис, я бы вытянул тебя. Я бы сделал все возможное и невозможное, я бы лично вызвал на дуэль Его Величество и добился аудиенции с Папой - я бы вытянул тебя, потому что нет ничего на свете, что для меня дороже твоих глаз. Твоих рук. Твоих губ. Твоих нежных прикосновений. Но я не могу. Ты говоришь, что я лорд... Элис, проклятье, в этом-то все и дело! Это не ты будешь в третьем тысячелетии носки внукам вязать - это я буду до конца своих дней гнить в этой дыре. Понимаешь, в Британии нет ни одного человека, который может мне помочь. Думаешь, отец? Братья? Да они даже слышать про меня не хотят! За два года - ни единого письма! Когда мы расставались, отец даже не захотел меня принять, а братья прикинулись больными. Мать... Это она во вторую очередь мать, а в первую - леди София Гамильтон, и никогда не посмеет перечить своему мужу. Только не спрашивай, почему все именно так - это семейная грязь, когда я узнал, самому противно стало, дрязги и сколки, наша аристократия любит такое дело... Нет у меня семьи. И мой титул для всех - пустой звук. Ты - единственное, что у меня есть в этой жизни.