Все закончится во вторник

Глава 1

Богдан по привычке сначала лезет в шкаф, а затем, опомнившись, пытается неслышно собрать свои вещи с пола, то и дело оглядываясь на кровать. Темень за окном, ночь глубокая, куда он собрался? Могу лишь одно предположить – никуда. С работы его поперли еще три месяца назад, новую он так и не нашел, у матери не появлялся четыре недели. У меня примерно столько же, если не считать вчерашнего вечера. Выходит, он торопится не куда-то, а откуда-то. От меня, задающей раздражающие вопросы, да подальше.

Зачем я его впустила? Сказала же себе, все. Хватит. Пора положить конец этим редким набегам и начинать строить новые отношения. Мы же в разводе, черт… Где моя гордость? Где самоуважение? Я ведь даже любви уже, как таковой, не чувствую. Одни воспоминания. Одна привязанность.

Дождавшись, когда он закроет дверь с обратной стороны, я переворачиваюсь на другой бок и пытаюсь уснуть, но сильно мешает ощущение, что меня смешали с грязью. Не выдержав, я поднимаюсь и иду в ванную. Долго моюсь и уговариваю себя положить этому конец сегодня же. Не завтра, ни с понедельника, ни в следующий его визит, который непременно будет. Прямо сейчас.

Пока я сушу волосы, начинает потихоньку светать. А через полтора часа, за которые я по пустынным дорогам долетаю до дачи, где он окопался, встает солнце, заливая летнюю зелень мягким золотистым светом. Прекрасное утро для новой жизни. Идеальное.

Бросив машину за забором, я иду к калитке. Прохожу на территорию, воспользовавшись своими ключами, которые обратно никто не попросил, отмечаю, что его старенький форд как обычно под навесом и захожу в дом. И уже с порога вижу, что его мания приобрела новый размах. Грандиозный.

Все начиналось вполне безобидно. Шел четвертый год нашей совместной жизни, мы все чаще заговаривали о детях, но планировали пока только долгожданный отпуск. И вдруг – новое дело. В этом нет ничего удивительно, учитывая, что к тридцати восьми Богдан уже стал старшим следователем. Удивительными для меня стали перемены в муже.

Всегда спокойный, уравновешенный и рассудительный, он начал огрызаться. Я списывала озлобленность на переработки и общую усталость, пыталась быть незаметнее и окутывать его заботой и лаской. Но ему нужен был лишь преступник.

Спустя два месяца он начал таскать работу домой. Одна папка, вторая, третья. Он запрещал мне даже касаться их, а сам часами торчал на кухне, литрами хлеща кофе. Стал раздражительным и нервным, похудел, обзавелся синяками под глазами и осунулся.

Мы стали ругаться. За три полных года в браке у нас не было ни одной ссоры. Даже ремонт, который мы своими руками сделали в квартире моих родителей, прошел без сучка, без задоринки. И тут вдруг – скандал на скандале. Все чаще и все громче. Мощнее. Разрушительнее. Пока однажды он не выкрикнул в пылу:

– Ты мне мешаешь, Ярослава! Оставь эту чертову посуду, иди спать!

– Мешаю? – переспросила я с обидой.

– Да, – подтвердил он, посмотрев прямо мне в глаза.

И так это ранило меня, что я выпалила, чтобы уколоть его:

– Тебя никто не держит!

Я так не чувствовала. Но усталости и разочарования накопилось порядком, так что, когда он в тот же вечер подал заявление на развод, собрал свои драгоценные папки и вещи на первое время и уехал, я поддержала инициативу. Проревела всю ночь, не верила, что все закончится разводом, но спустя месяц он вернулся за оставшимися вещами, и, несмотря на новый штамп, аннулирующий предыдущий, поставил, гад такой, жирную запятую.

А теперь я готова с ним согласиться. Мешала. Его безумию.

Я прохожу в гостиную, из мебели в которой остался только диван, расположенный в центре комнаты, спинкой к окну, и очумело оглядываюсь.

Повсюду фотографии одного и того же мужчины, снятые исподтишка. Во всех мыслимых и немыслимых ракурсах. В одиночку и в компании. В окне, издалека. Десятки снимков, если не сотни. Настоящие обои, ни просвета на стенах. А напротив окна, полагаю, материалы по тому самому делу. Фотографии мертвой девушки, обнаруженной в кювете у дороги. Обрывки протоколов допросов, улики крупным планом, заметки на ярких стикерах, подписанных от руки.

Жуть берет.

Я передергиваю плечами и достаю из кармана джинсов телефон. Делаю несколько четких фотографий улик, после чего снимаю видео, медленно вращаясь вокруг своей оси. Прячу телефон и еще долго стою по центру помещения.

Он спятил. Мой бывший муж сошел с ума.

Надеюсь, хоть его мать сможет на него повлиять. К психологу его отправит. Или уже к психиатру, потому что это – не нормально.

– Что ты здесь делаешь? – раздается голос Богдана за спиной.

– Тебе можно являться без приглашения, а мне – нет? – дерзко отвечаю я, разворачиваясь к нему.

– Выходи отсюда, – устало просит он.

– Богдан, ты обезумел, – говорю я прямо, а он морщится.

– Нет, это не так. Я отдаю себе отчет в том, что делаю.

– А что ты делаешь? – округлив глаза, спрашиваю я.

– Веду расследование.

– Тебя уволили! – напоминаю я.

– Я ушел сам, – настаивает он.

– Тебя попросили уйти самому. И теперь я понимаю почему. Ты одержим. – Богдан тяжело вздыхает и закатывает глаза. – Богдан, очнись! Посмотри вокруг! Ты преследуешь человека!

– Я преследую убийцу! – рявкает он.

– Да с чего ты взял?! Если бы были реальные улики, ты бы уже давно посадил его! – нервно взвизгиваю я.

– Связь есть, – настырно произносит он. – Но косвенная. Я знаю, что это он, Ярослав. Знаю, понимаешь? И не могу допустить, чтобы он убил еще кого-то. Он монстр. Он псих.

– Псих тут только ты, – раздосадовано бурчу я. – Жаль, это не проявлялось до того, как я вышла за тебя. Больше не смей ко мне приезжать. Не хочешь помощи, не мешай мне жить в реальности.

– Больше не приеду, – обещает он и указывает мне на дверь.

Не на такую я реакцию рассчитывала, ставя ему ультиматум. Я выхожу в коридор, но досада заставляет остановиться.

– Почему? – спрашиваю я, слыша его шаги за спиной. Поворачиваюсь к нему переспрашиваю со слезами на глазах: – Почему, Богдан? Почему это дело важнее нашего брака? Почему ты на нем так зациклен? Не первое нераскрытое. Далеко не первое ведь!