Всего мира тётушка 2

Глава 6. В невесомости

Вез корабль карамель, наскочил корабль на мель,

матросы две недели карамель на мели ели.

Иногда времена года застревают сами в себе и никак не могут уступить место следующему сезону. И житейские ситуации также имеют свойство затягиваться.

В арендованной вилле на Береговой улице наступила неделя дремотной вязкой разморенной тишины и в то же время суетливой хлопотной деятельности, подобной той, что охватывает дома и хозяйства в бабье лето.

До обеда все валялись в постелях, потом, тихо ворча и переругиваясь, пили кофе с оладьями, кашей или тостами, и только к обеду выезжали на осмотр природных и архитектурных достопримечательностей, которые в старом Кёниге не кончались.

Челси и Шахиня пока плохо отзывались на новые клички, тем более, что Сашка упорно называл их Кысей и Га-гавом, но они научились друг друга терпеть и вместе бегали от маленького хозяина, ласки которого иногда были тяжким бременем их кошачье-собачьей жизни.

Ашот обнаружил несколько базарчиков и оптовых магазинчиков, все довольно далеко от дома, и они с Галей трижды ездили туда за продуктами: свежей зеленью, огромной янтарной тыквой с изумрудными прожилками, словно уже готовой превратиться в карету, за местными видами рыбы, свежей и копчёной, с лоснящимися жирными боками, за картошкой, которую Ашот готовил то запечённую снаружи до золотистой корочки и рассыпчатую внутри, то толок в нежное пюре, заправленное жареным луком и грибами, за томатами и перцами, алеющими со стыда за то, как быстро их съедали, покрошив в салатик, за отличным свежим мясом, которое словно по волшебству становилось то гуляшом, то шашлыком, то шикарными сочными отбивными, то верховодило в наваристых супах, и за местными фруктами.

Фрукты Мади невзлюбила, тем более, много было привозных.

- В них жизни, нет, - сказала она Ашоту, - не покупай, не трать деньги.  

При этом сама она ездила с Сашкой по торговым центрам, завалив его подарками.

- Очнись, Мади! – прекратил это Витя одним словом, - он и так наш, не стоит заваливать его игрушками и шмотками. Дом не резиновый, а самолёт тем более. За перевес багажа у каждого будет огромная переплата.

Наконец, сообразив, что до отлёта домой остаются считанные дни, они кинулись осматривать то, что ещё не осмотрели, и по оставшейся неохваченной визитами родне.

***

- Но происходит что-то странное! Если бы папа был жив, я бы подумала, что это он велел всем не пускать меня на порог, - возмутилась Мади.

Они с Виктором вышли из подъезда, где жил двоюродный брат Мади и его дочь, потому что в квартиру их не впустили.

- А ты точно с адресом не напутала?  

- Витя!

- Тогда это Старый Чёрт.

- Кто?

- Дядя Чингиз, дедуля нашей Идеи и Элины, - хмыкнул Витя, - Только у него после смерти Артур-Султана есть такое влияние в семье. Тётя Ирина настучала ему, что ты никак не оставишь мысль о том, чтобы найти того ребёнка, в которого не все в семье даже верят, вот он и принял меры. Ты опять в опале, тётя Мади.

- Но он не мог!

- Нас только что выставили за дверь. А до этого мы были в гостях у Дахи, которого с семьёй выставили из Крыма. Очнись, Мади, остракизм в нашей семье процветает!

- Это не остракизм, а тирания! – возразила Мади, - За изгнание раньше голосовали, и только большинством голосов человек изгонялся и ссылался на какое-то время.

- Давай-ка присядем, помозолим глаза, пусть им стыдно станет, - и Виктор потянул Мади на лавочку.

- Давай лучше домой. Меня в жизни так не унижали.

- Уверена?

- Витя, ну, ты-то!

- Присядь, говорю. Давай.

Они уселись на лавочку под молодым каштаном во дворе, похожем на колодец, так плотно его окружали высокие дома, похожие на шоколадки, выложенные мелкой квадратной белой, кофейной и тёмно-коричневой плиткой.

- Никак не решался тебе сказать… - замялся Витя.

- Что такое дорогой?

- Да, чёрт, всё равно когда-то всплывёт.

- Ты меня пугаешь, мальчик мой.

- Короче, Мади, я хотел промолчать, но вся эта поганая история с твоим и моим ребёнком и эта дурацкая экспертиза… В общем, ты мне не тётя.

- Что? Но этого… этого просто не может быть. Ты точно сын твоего отца и матери.

- Но ты не дочь своего отца. Потому что согласно анализу, мы с тобой не тётя и племянник, а, скорее, брат и сестра.

Повисла пауза. Буквально повисла в вакууме, в невесомости мыслей и чувств, образовавшейся вокруг Мади. Эта пауза гремела в ушах оркестровой какофонией, словно музыканты взбесились или расшалились, как дети, извлекая дикие громкие звуки.

- Мади?

Голос Вити словно продирался сквозь вату. Она сделала из ваты лицо дела мороза, украсив его пуговицами и алой тесьмой и подарила отцу на Новый год. Он усадил её на колени и целовал в пробор, благодаря за подарок.

- Мади! Ты в порядке?

Ей было девять, когда она уцепилась за новый веник и вымела кухню. Папа тогда сказал, какая она хорошая девочка, и что наконец-то в доме будет порядок.

- Мади! Чёрт.

В лицо полетели брызги холодной воды. Когда было жарко, отец иногда обливал их из шланга, тратя драгоценную воду, и они хохотали, разбегаясь от него во все стороны.

- Мади, очнись. Ну, пожалуйста, Мади.

- Что ты сказал?

- О, господи, - выдохнул Виктор, лучше бы не говорил.

- Повтори, что ты сказал.

- Давай-ка домой, а?

- Витя.

Он вздохнул.

- Согласно анализу, у нас с тобой родственные отношения единокровных брата и сестры. То есть родили нас разные матери, а папаша был один. Феликс Артурович. То есть ты не дочь Артур-Султана, а дочь Феликса, моего отца.

- Покажи бумаги.

Виктор вздохнул и достал смятые листки.

- Феликс мой брат. Как и Чингиз, Рафаэль, Марсель, Тимур, Дамир, Булат, Мурат и Искандер. Феликс не может быть моим отцом!