Всего мира тётушка 2

Глава 7. Врата к родному брегу

Вахмистр с вахмистршей, ротмистр с ротмистршей.

Ветер проходил насквозь, как привидение, леденя и тело, и душу. Серая ветровка Мади трепетала на ней как парус, кое-как скрученный и наспех привязанный к мачте.

- Может, вернёмся? – стуча зубами, предложила она Феликсу.

- Нет. Но в кафе зайдём, погреемся.

- Десерт и горячий кофе, - попросила Мади.

Феликс заказал ей тирамису и экспрессо. Она сразу начала ковырять ложкой десерт. Он смотрел на неё не отрываясь.

- Только не говори, что всю жизнь мечтал вот так посидеть со мной, как отец с дочкой с пирожными в воскресный день, - сказала она.

- Мечтал, Мади. Поначалу мечтал, потом перестал. Смысла не было. Папа не позволил бы.

Она фыркнула и ухватилась руками за чашку.

- Чуть не околела. Вот чего опять к морю поехали? Лучше бы дома поговорили.

- Да я вообще не знаю, о чём с тобой говорить. Потом, у моря говорить проще – всё лишнее прибоем смоет. А в доме не могу. Не при сыне.

- Он сын. А я кто?

- Сестрёнка. По-иному никак не получится. Больше полувека прошло. Ничего уже не изменишь.

- А вот тут ты не прав, Феликс. Теперь всё изменится. И резко. Мой статус, например. Сразу рухнет, - и Мади отпила горький кофе и поморщилась.

- О чём ты?

- О себе. Я ж эгоистка. Смотри, я была взбунтовавшейся дочкой Артур-султана. Бунтарка, да, но член семьи, родная дочь главы семьи. А теперь я приёмыш. Внебрачная дочь одного из его сыновей. Существо бесправное, не имеющее права голоса ни на семейном совете, ни вообще. Я теперь никто. Не тётя Мади, а просто чужая тётя.

- Не говори так!

- Все будут так говорить. И Чингиз первым.

- Я не позволю! – и Феликс сжал кулаки.

- А твоего позволения никому не нужно. Только отец мог что-то позволять, одобрять или запрещать. После него ни у кого нет такой власти.

- Тем более. Это никого не касается.

- Это коснётся всех, Феликс.

- Можем и не говорить.

Мади подняла на него глаза. Вид у него был напряжённый и выжидающий.  

- Ну, уж нет! Хватит с меня лжи! Лично всем расскажу! В микрофон орать буду!

- Но не здесь же. Люди смотрят.

- О, извини. Можно мне водки?

- Мади?

- И пельменей? Так пельменей захотелось. Поехали домой, а?

Он вздохнул и подозвал официанта…

***

Дома после пельменей с водкой, невесть откуда взявшихся в больном сознании Мади и живо реализованных ей Витей из ближайшего супермаркета, решено было объявить о семейной тайне на семейном торжестве – восьмидесятилетии самого старшего в семье – Чингиза Кадиева, который отмечал день рождения в первый день ноября.

- Кстати, раз уж мы здесь, я хочу купить ему подарок с янтарём, - сказала Мади, - э, Витенька, поищи, пожалуйста адреса магазинов, где можно купить настоящие дорогие украшения – с серебром, а не из латуни. А, может, одеколон? Здесь наверняка есть хороший магазин парфюма, а Чингиз всегда любил хороший мужской парфюм.

- Эй, оставь и мне идею подарка, - попросил Феликс, - давай я подарю одеколон.

- Хорошо. Витя, а ты что подаришь?

- Дяде? Я уже купил ему подарок.

- Какой? – хором спросили Мади и Феликс.

- Вам не скажу. Увидите на празднике. Ему и Марселю, и остальным. Я из ветеринарки документы на зверьё забрал. Можем заказывать билеты домой. Едем?

- Э, я бы пожил здесь ещё пару дней, раз приехал. У нас же здесь родственники.

- Которые все, кроме Идеи и Дахи, закрыли перед нами двери.

- Именно это я собираюсь исправить.

- Не стоит трудов. Но я тоже не готова уехать. Витя, я хочу ещё раз сдать кровь с братом, то есть с Феликсом, на отцовство. Это возможно?

- Это дорого, Мади.

- Я оплачу, сын. Мы сдадим, Мади. Я больше не хочу тебя мучить неизвестностью...

***

Неизвестность рождает беспокойство и терзает сомнениями. Знать бы, когда они вернутся, и вернутся ли. А так не знаешь, тянуть ещё скудный набор продуктов или уж налопаться до отвала и лечь помирать. Пожалуй, пару дней ещё потянуть. А пока есть силы, ещё раз всё протереть от пыли, помыть полы и проветрить. И плевать на того чёрта с корявым шрамом с его сигаретами. Вот только какого дьявола он роется около кафе? С утра там что-то копает, а теперь ещё и сверлить начал и строгать. Это же не его территория. Живёт себе в соседнем переулке, и жил бы. Нет, его всё сюда тянет. Как бы посмотреть, что он там делает?

Осторожно выбравшись из флигеля и перекинув карамельку из-за одной щеки за другую, накинув капюшон толстовки, на цыпочках прокрасться к углу кафе «Гнёздышко» и осторожно высунуть голову. О! Узенький-преузенький проход между двумя заборами в соседний переулок расчищен от травы, камней и кустарника, и тоннель шириной меньше метра вымощен тротуарной плиткой, а заборы выкрашены в белый цвет. С каждой стороны прохода стоит одинаковая лёгкая деревянная конструкция с полукруглым верхом.

- Да это перголы, даже берсо! Что он задумал?

Человек со шрамом и пара рабочих приварили ещё несколько дуг, перекинутых между заборами, завершив постройку уютного берсо – галереи, образованной вертикальными стенками и сводчатым перекрытием с тонкими перекладинами для вьющихся растений по типу французских парков. Над входными деревянными резными куполами прибили таблички, собрали мусор и наконец убрались.

Да что же там написано? Где-то в комнате с детской кроваткой был бинокль.

Пробежка по территории МЕДИНЫ туда и обратно, навести окуляры. О! «Пансион «ОДИНОКИЙ САМУРАЙ» Дальневосточная романтика».

- Ну надо же! Вот он кто – одинокий самурай. А с той стороны что?

Пара шагов по аллее. Ещё остался запах сварки и свежих опилок. И сигарет Винстон. Что? О, нет! Резкий разворот и скачками на ту сторону.

- Эй! Стой! Кто ты? Да стой же! Стой!    

Не стоять, бежать. За угол кафе, через изгородь, через кусты роз и во флигель. И замереть, чтоб даже сердце встало и не отстукивало.