Всего мира тётушка

Глава 4. Рафаэли наших дней

Прецедент с претендентом

Эдик припарковался у небольшого отеля и открыл ей дверцу, быстро обойдя машину. Медина элегантно выставила ногу в изящной лодочке из машины, чтобы выйти в город как заезжая императрица инкогнито.

Хрясть! И тонюсенькая шпилька, зажатая между камнями брусчатки, не выдержав напора, лопнула, не оправдав возложенных на неё надежд.  

- Ну, хоть не на банановой кожуре, - философски вздохнула Мади, балансируя на одной ноге с туфлей в руке, держась за дверцу автомобиля.

- Постучи по дереву, тётя Мади, - вздохнул Эдик, - а то нас будто сглазили, по дороге два раза заглохли.

- Заглохли, потому что аккумулятор пора поменять или стартер проверить.

- Да нормально всё с ними.

- Тогда это просто твоё неумение, - сказала она, и Эдик задохнулся от возмущения, - да и какой ещё сглаз? Ерунда! – и она взмахнула рукой.

Браслет на тонком запястье вдруг расстегнулся и слетел, и, отлетев к сливной канаве, скользнул в решётку и булькнул в бездну.

- Я ж говорю – сглазили, - с долей злорадства подтвердил мысль Эдик.

- Ага. Галюня с Ашотиком, - съязвила Мади, опуская ногу в туфлю второй пары, которую ей достал из багажа Эдик, - ну, вот и всё, - и она поправила юбку.

Треск. Шлица на разрезе лопнула, превращая приличную юбку в рабочую форму путаны.

- Может, свинец разлить? – предложил Эдик, - Это точно порча.

- Ага. Страшное проклятие загулявшей горничной и повара-предателя, погнавшегося за выгодой и бросившего меня на произвол судьбы после стольких лет! Но вот что я тебе скажу: их проклятие на меня не действует! Я в душ, а ты реши все вопросы с багажом и бронью, - сказала она, заходя в гостиницу.

- Э, простите, но никакой брони не было, - сказали им на рецепшене.

Эдик посмотрел на неё с суеверным ужасом.

- Просто Витя замотался с клиентами и забыл, - сказала Мади, вздёрнув подбородок.

Эдик покачал головой. Мади закатила глаза и сама оплатила им номера – самые дорогие, которые слава Богу, что ещё были, – сезон, как никак.

- Выходим через полтора часа. И не дай бог тебе ещё раз заглохнуть. Отправлю жить к Марселю, - пригрозила она Эдику…

Севастополь Медину немного ошеломил, впрочем, как всегда. Этот город выделялся в Крыму как Питер в России. Много кораблей, много мужчин, много памятников. Особый ритм в темпе марша. Особый дух истории и патриотизма.

- И семейного идиотизма с остракизмом, - пробормотала Мади себе под нос, когда Искандер захлопнул дверь перед её носом.  

Она вышла из подъезда и присела на лавочке. Насколько она знала Назиру, та скоро спустится, чтобы сохранить остатки семейных связей. Мади даже подозревала, что жену посылает брат, чтобы не признавать открыто своей слабости и любопытства – в конце концов, не так часто она его навещала.

- Мади! – воскликнула запыхавшаяся Назира, - вот ты где! Здравствуй.

- Здравствуй, дорогая, - и Мади встала с лавочки.

Женщины обнялись. Насколько Мади была светлой и лёгкой и выглядела совсем по-европейски, настолько темноокая темноволосая смуглая Назира в тёмно-синем национальном домашнем наряде из шаровар и рубахи-платья воплощала образ коренной крымской татарки.

- Он всё ещё злится? – спросила Мади, - сколько лет прошло.

- Ну, что ты. Просто упрямится.

- Как всегда. Ладно, как твои дела?

- Всё хорошо. Скоро я в седьмой раз стану бабушкой.

- Да ты что? Камила?

- Да, врачи говорят, что будет девочка. Искандер с зятем поворчали, но моё сердце полно радости.

- Конечно. Пусть родится здоровой, поздравляю вас.

- Спасибо. Как ты?

- Лучше всех. Но ты же знаешь, что нашла твоя золовка в доме папы.

- Да. Но это невозможно, Мади. И Искандер не верит, что папа мог так поступить, это немыслимо. Он не хочет об этом говорить, поэтому…

- Поэтому и злится, ясно.

- Да, он последнее время ужасно злится, но не на тебя, тебя-то он обожает, а на моего сына, который так нас опозорил, - и Назира закрыла лицо руками.

Мади сделала охотничью стойку.

- О ком речь?

- Наш Рафик. Наш младший сын. Он…

Назира заплакала.

Мади снова увлекла её на лавочку.

- Успокойся. Рафик, которому сейчас двадцать семь лет? Он ещё учился в художественной школе?

- Будь проклята та школа! – взорвалась Назира, - и те художества!

- Да что случилось? Только не реви, ради бога, а то мы до утра не дойдём до сути, а Искандер скоро позовёт тебя.

- Мы долго не понимали, - вздохнула Назира, а когда поняли, не хотели верить. Это же такой позор – сын нетрадиционной ориентации. Муж был в ярости, даже убить его хотел.

- Убить сына?

- Да, чтобы смыть позор.

- Боже мой, Назира, ну, какой позор? Ты же образованная женщина, институт закончила.

- Да толку с того института, всё равно работать не дали. Я и не жалею. У меня пятеро замечательных детей, из них трое сыновей. И ещё Рафик.

- А Рафик тебе уже не сын? – возмутилась Мади.

- Тише, - перешла на шёпот Назира, отводя Мади подальше от подъезда, - не дай бог Искандер услышит.

- Пусть слышит. Как он мог отказаться от сына? Он тоже его ребёнок.

- Ребёнок, но не сын. Ты теперь тоже знаешь, какой он. И вся семья узнает.

- Ну, я знаю, и все узнают, и что с того? Убить его теперь?

- Искандер хотел. Хорошо, что Ирина с Марселем вмешались. Спасибо им.

- Да ну тебя, - отмахнулась Мади, - брат с сестрой не дали Искандеру убить собственного ребёнка, но так и не смогли унять его гнев. Ну, да бог с ним, он как наш отец – совершенно непримирим ни к чему, что не соответствует его представлениям о жизни. Но жизнь гораздо больше и шире наших представлений о ней! И кто-кто, а ты должна это знать. Мальчик стал геем, - сказала Мади вслух, - это неожиданность, я понимаю, но мы живём в двадцать первом веке. Такое случается. Это мировая тенденция, и вы, возможно, тут совсем ни при чём.