Всего по немногу

Часть 39.

***

От злости меня трясло. Нет, ну, как котенка обвели. С одной стороны села альва: силу свою распустила, как свои волшебные волосы, сидит, как ни в чем не бывало. С другой стороны ведьма, у которой силища через край льется, а она типа даже не подозревает о ней. И прижали еще меня талисманом. Да им «да» сам дьявол бы пролепетал, как миленький. Еще и кульбит им сделал бы, и лапкой помахал.

Как же я не люблю, когда мной управляют. И должен признать, что эта длинноволосая мегера - альва, действительно похожа на мою мать. Я тут даже перепугался, когда случайно вечером в библиотеке с ней столкнулся. Захожу, а там мама стоит. У меня даже сердце дернулось, а в голове возникло протяжное: «сыноооок, счастье мое, сыноооок». И только когда она ко мне повернулась я выдохнул расслаблено. Потом, часто ловил себя на мысли, что вот так же и моя мама в задумчивости накручивала на палец свои локоны. Так же склоняла голову читая книги, поднимая свой взгляд на меня, у нее точно так же блестели глаза. Постепенно я стал привыкать к мысли, что они действительно могли быть сестрами.

Но идею найти бумаги я не оставил.

Я шел к гостевому домику, так он раньше назывался, а сейчас там образовался банальный сарай. Во время ремонта я туда сваливал все. Мой помощник потихонечку пытается навести там порядок, но пока ему не хватает времени.

Открыл дверь, на меня пахнуло не жилым помещением: пылью, одиночеством и заброшенностью. В коридоре стояли прислоненные к стене стулья, составленные один в другой небольшими стопками. Так же к стене прислонившись стояли скрученные в рулон ковры и гобелены. Справа, в большой комнате с занавешенными окнами уже, было наведено подобие порядка: стоял большой стол, вокруг него расставлены стулья. Когда то это все стояло в кабинете деда. Стол на гнутых ножках, каждая заканчивалась львиной лапой, я в детстве когда прятался под столом, представлял себя под брюхом гигантского льва. Он меня защищал от страшного огромного орка. Стулья были под стать столу с высокими спинками и на таких же гнутых лапах - ножках. Расстеленный ковер я тоже узнал. Он лежал перед столом. Дед им очень гордился, это был дар заморского принца из далекой жаркой страны. На этом ковре я впервые увидел неизвестное тогда чудо-животное. Потом я уже насмотрелся на верблюдов. Аккуратными рядами стоят коробки, видимо с мелочевкой.

Я постоял с закрытыми газами, стараясь вспомнить, как убирал документы деда. Представил его большой шкаф со множеством ящиков, ему для бумаг его делали на заказ. Из древесины грецкого ореха, инкрустированный черными вставками из японского дерева зитан, с выдвижными секретными ящиками и потайными местами. Я выкладывал из него бумаги, чтобы освободить и разобрать. Складывал все в беспорядке конечно, в обычные большие пластиковые ящики. Мои, тогда еще, помощники приносили их сюда и складывали в одном углу. Я им так велел. А сам шкаф, с разобранными ящиками велел нести в дальнюю комнату.

Прошел по коридору дальше, заглянул в дальнюю комнату. Вот стоят отдельные детали шкафа, видно, что его пытались собрать, но бросили. Рядом в беспорядке навалены пластиковые ящики.

Взял самый ближний из них, уселся прямо на пол и стал просматривать. Оказывается мой дед любил много писать. Я знал, что мой великолепный дед был древнего рода, но видеть воочию письмо (видимо черновик, было много исправлений) Альфонсо двенадцатому с обращением к нему: «Мой кузен», было очень волнительно для меня. В этом черновике, дед приглашал монаршую особу погостить в его резиденции.

Еще три письма были черновиками обращений к послам Испании, но читать я их не стал. Было понятно, если я буду читать каждую бумажку, то засижусь здесь месяца на два.

Дед в своих бумагах был очень аккуратен и листы лежали определенными пачками. Я брал в руки каждую и просматривал самое верхнее, значит следом шли документы того же плана. С первым ящиком я провозился гораздо дольше, чем с последующими.

С четвертым ящиком мне повезло. Пачка бумаг о единственном сыне, Карлосе. Его письма отцу, написанные из военной школы. В них сожаления о длительном расставании с любимым отцом, о жизни заграницей вдали от дома, скрытая гордость успехами и просто тоска по родине.

Последующие письма, были написаны уже более четким подчерком, были более сухими и сдержанными, и только вопросы о здоровье папеньки выдавали в них заботу.

Красивая, маленькая ажурная картонка содержала в себе приглашение на бракосочетание.

Я долго разглядывал ее. Даже поднес к носу и принюхался.