Всего по немногу

Часть 42.

Мы сидели с Милкой на веранде нашей дачи. Я, как и обещала, приготовила ее любимую рыбку в моем фирменном маринаде. И, как и обещала, рассказала все наши приключения. Она от изумления широко распахивала глаза и без того огромные, с восхищением перебивала меня уточнить то одно, то другое. Повествование мое было красочным, веселым. Но в душе было тяжело и грустно, но я старалась этого не показывать. Милка весело улыбалась и вдруг погрустнела.

- Ты сильно на нее обиделась? - внезапно спросила она.

Я сразу поняла о ком она. Слезы навернулись у меня на глаза. Я взяла со стола бокал с вином, покрутила его в руках. Вот, как это объяснить. Не знаю. Я не понимаю что со мной, но как только вспоминаю тот подслушанный мной разговор, так глаза на мокром месте.

- Давай, колись. Я же вижу ты приехала сама не своя. Там что то случилось? С Катюшкой? - стала она задавать наводящие вопросы.

Я помотала головой и набравшись сил рассказала о том, как я стояла за стеклянной дверью, а дорогой для меня человек признавался, что просто меня использовал.

Смахнув слезу скатившуюся по щеке, я посмотрела на Милку.

Она покачала головой и неожиданно спросила:

- А как ты оттуда уехала.

Я удивилась такой черствости. Вздохнула и рассказала, как меня, голосующую, подобрали милые англичане, молодая пара, путешествовавшая на своей машине. Как довезли до аэропорта. Как мы почти с ними подружились и они приглашали меня к себе в Лондон, а я их в свой город. Как они даже проводили меня до стойки регистрации. Как меня с самолета встретил муж. Как он восхищался моим загаром и отдохнувшим видом. Как радовался сын.

Зачем она этим интересуется. Доехала, как обычно.

- А тебя ни чего не смущает? - задала она еще более загадочный вопрос и пристально посмотрела мне в глаза. И видимо, увидев в них полное недоумение, пояснила:

- Ты же рассказывала, как вы все шли сквозь туман, долго, тяжело, а тут раз и ты с ветерком до аэропорта. А билеты откуда взяла? Тебя, точно, ни чего не смущает?

И я впервые с момента приезда домой задумалась. А ведь правда, как? И постепенно сознание мое стало проясняться. Я прикрыла глаза и перед мои внутренним взором возникла картинка: вот он оказывается сзади меня, у него в руках чашка, он протягивает мне ее и я послушно делаю из нее глоток.

Я распахиваю глаза и вижу Милка смотрит на меня так, как будто стояла рядом с нами в тот момент.

- Вот, - утверждающе сказала она, - я думаю, что ты не сама вдруг захотела уехать даже не попрощавшись с Ольгой Степановной. Обида, вообще глупое чувство.

И тут я разревелась. Хороша же я сама, на человека обиделась, что она меня использует, а сама пропала, сбежала ни кого не предупредив, не попрощавшись. Что люди обо мне подумают. Только своими переживаниями занята, а там наверное всю голову сломали, что же со мной случилось. Милка перепуганная вскочила, стала меня успокаивать, говорить, что Ольга Степановна женщина мудрая, много всего пережившая, она поймет.

Я успокоилась, только когда сама себе пообещала попросить у Ольги Степановны прощения. На душе стало легче. Ну конечно же в обычной ситуации я бы прямо туда зашла и спросила бы, что за разговор про использование меня. И думаю, что Ольга Степановна разумно мне бы все объяснила и я даже не подумала бы так сильно  обижаться.

Провожая Милку домой я обняла ее крепко, крепко. Она похлопала меня по спине и уехала. Ах, что бы я без нее делала, сняла с меня пелену заблуждения и мои глаза на конец-то открылись.

Первый раз за все мое возвращение домой я со спокойным сердцем, но неспокойной совестью легла спать.