Всего тебе хорошего, предатель!

Глава 6

Мирон входит в гостиную, и я сразу чувствую его присутствие всем телом. Даже сейчас, после всего произошедшего, он излучает ту самую мужскую силу, которая когда-то привлекла меня. Высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица и пронзительными темными глазами. В деловых костюмах он выглядит как человек, привыкший командовать, принимать решения, контролировать ситуацию.

Сейчас же этот контроль дает трещину. Он останавливается у журнального столика, и я вижу, как напряжены мышцы его шеи, как нервно двигаются желваки на скулах. Мужчина, который на переговорах заставляет дрожать партнеров, сейчас сам не знает, что сказать собственной жене.

Но даже в этом растерянном состоянии Мирон остается внушительным. Его присутствие заполняет комнату, заставляет воздух сгущаться. Я чувствую знакомое давление его личности, которое раньше казалось защитой, а теперь ощущается как угроза.

Он делает несколько шагов к центру комнаты, движения четкие, выверенные. Даже в момент кризиса он контролирует каждый жест, каждое слово. Руки засовывает в карманы брюк, принимая привычную позу делового человека. Но взгляд избегает встречи с моим, скользит по стенам, по семейным фотографиям, по книжным полкам.

Молчание затягивается, становится осязаемым. Я чувствую, как учащается сердцебиение, как потеют ладони. Нервы натянуты до предела, каждая клеточка тела ожидает первых слов мужа. Что он скажет? Как будет оправдываться? Попытается ли переложить вину на меня?

– Алеся, – наконец произносит, и его голос звучит ниже обычного, с той бархатной интонацией, которая всегда действовала на меня гипнотически. – Нам нужно поговорить серьезно.

Даже сейчас он пытается вести разговор, диктовать условия. Мужчина привык быть главным, и эта привычка сильнее любых обстоятельств.

– Да, нужно, – отвечаю, не поднимаясь с кресла. Пусть стоит, пусть чувствует себя неуютно. Я не собираюсь облегчать ему задачу.

Мирон вынимает руки из карманов, скрещивает их на груди. Поза защиты, но в то же время демонстрации силы. Широкая грудь, мощные предплечья, все это раньше вызывало у меня чувство защищенности. Сейчас лишь напоминает о том, что этот мужчина способен разрушить мою жизнь одним словом.

– То, что произошло сегодня... – начинает он, подбирая слова с той же осторожностью, с которой ведет деловые переговоры. – Это не характеризует наши отношения.

Фраза звучит как заготовленная речь. Наверное, всю дорогу домой он репетировал эти слова, выстраивал линию защиты. Успешный бизнесмен, привыкший выходить сухим из воды из любых ситуаций.

– Не характеризует? – повторяю медленно, чувствуя, как в груди разгорается гнев. – А что тогда характеризует? Пятнадцать лет брака или полчаса в постели с няней?

Он вздрагивает от прямоты моих слов, но быстро берет себя в руки. Выпрямляется во весь рост, подбородок поднимается вверх. Видимо это такой способ показать, кто здесь главный.

– Ты упрощаешь ситуацию, – произносит он с той снисходительной интонацией, которой объясняет сложные вещи. – Между мужчиной и женщиной все значительно сложнее.

Снисходительность.

Он и сейчас пытается поставить меня на место, показать, что я не понимаю тонкостей взрослых отношений. Классический прием, взять инициативу в свои руки, заставить оправдываться меня.

– Объясни мне, простой женщине, – голос наполняется ледяным сарказмом. – Что сложного в том, что женатый мужчина спит с няней своего ребенка?

Мирон морщится от грубости. Он не привык к тому, чтобы я говорила такие слова. В его мире женщины должны быть деликатными, воспитанными, понимающими. Грубая правда режет ему слух.

– Не нужно так выражаться, – делает он замечание, и в голосе слышится привычная властность. – Мы можем обсудить это цивилизованно.

Цивилизованно. Он хочет превратить обсуждение его измены в деловую встречу. Расставить все по полочкам, найти компромисс, договориться о дальнейшем сотрудничестве. Только вот это не бизнес, это наша семья.

– Цивилизованно? – встаю с кресла, и ноги дрожат от переполняющих эмоций. – Знаешь, что цивилизованно? Не изменять жене. Не заниматься сексом с няней собственного ребенка. Не разрушать семью ради минутного удовольствия.

Каждое слово отдается болью в горле, голос срывается на высоких нотах. Все сдерживаемые эмоции рвутся наружу, и я не могу их контролировать. Руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони до боли.

Мирон делает шаг назад, словно от физического удара. Видимо, не ожидал такой реакции от тихой покорной жены. Но быстро восстанавливается, выпрямляет плечи, принимает более жесткую позу.

– Алеся, успокойся, – приказывает он тоном, которым останавливает истерики подчиненных. – Нервы никому не помогут.

Приказывает. Даже сейчас, когда я имею полное право на истерику, он пытается мной управлять. Контролировать мои эмоции, диктовать, как я должна себя вести.