Всего тебе хорошего, предатель!

Глава 7

– Не смей мне приказывать! – взрываюсь, и голос звенит в тишине гостиной. – Не смей указывать, как я должна реагировать на твое предательство!

В его глазах вспыхивает гнев. Мирон не привык к тому, чтобы ему возражали, особенно женщины. В его мире есть четкая иерархия, и жена должна знать свое место.

– Я не предавал, – рычит он, и голос становится жестким, холодным. – Я мужчина, у меня есть потребности, которые ты не удовлетворяешь.

Слова падают как пощечина. Значит, это моя вина. Я не смогла удовлетворить потребности мужа, и он пошел искать утешения на стороне. Классическое обвинение жертвы.

– Мои потребности тебя не интересовали, – шепчу, чувствуя, как внутри все сжимается от боли. – Пятнадцать лет я подстраивалась под твои желания, растворялась в семье, забывала о себе.

– Ты получала все, что хотела, – отмахивается он с той небрежностью, которую проявляет к незначительным проблемам. – Дом, машина, деньги на расходы. Чего еще нужно женщине?

Деньги. В его понимании, если он обеспечивает семью материально, то имеет право на любые вольности. Женщина должна быть благодарна за крышу над головой и не предъявлять лишних требований.

– Понимания, – отвечаю тихо, и каждое слово дается с трудом. – Уважения. Верности. Любви.

Мирон фыркает, словно я назвала что-то несерьезное.

– Любовь... – повторяет он с усмешкой. – Мы взрослые люди, Алеся. Любовь это для подростков.

Сердце разрывается на части. Значит, любви между нами не было? Все эти годы я жила в иллюзии, а он просто выполнял супружеские обязанности?

– Но самое отвратительное, – продолжаю, чувствуя, как голос дрожит от сдерживаемых слез, – Что ты заставил меня сегодня объяснять пятилетнему ребенку, почему его отец лежал голый с чужой тетей.

Лицо Мирона меняется, становится серьезным. Видимо, только сейчас до него доходит весь ужас ситуации.

– Макар... что именно он видел?

– Все, – отвечаю жестко, наблюдая, как он бледнеет. – Он видел вас двоих вместе в одной постели. Спрашивал, почему вы голые, что вы делаете, почему мама плачет.

Мирон хватается за спинку дивана, костяшки пальцев белеют от напряжения. Впервые за весь разговор он теряет самообладание.

– Боже мой... – шепчет он. – Я не знал... не думал...

– Знаешь, что еще он спрашивал? – продолжаю безжалостно, желая причинить ему максимальную боль. – Не уйдешь ли ты от нас. Пятилетний ребенок боится, что папа его бросит.

Слезы наворачиваются на глаза, но я не позволяю им пролиться. Не сейчас, не перед ним.

– Сколько часов я потратила сегодня, чтобы успокоить напуганного ребенка? – голос срывается, становится хриплым. – Сколько сил ушло на то, чтобы объяснить необъяснимое?

Мирон опускается на диван, закрывает лицо руками. Плечи вздрагивают. Но сочувствия не испытываю. Слишком поздно для слез.

– Что мне делать? – спрашивает он глухо. – Как исправить ситуацию?

Вопрос на миллион долларов. Как исправить то, что исправить нельзя? Как вернуть доверие, которое разрушено навсегда?

– Я хочу развод, – произношу твердо, и слова звучат как приговор.

Мирон резко поднимает голову, в глазах вспыхивает паника.

– Нет, – рычит он, и в голосе снова появляется властность. – Никакого развода не будет. Мы семья, и семья должна оставаться вместе.

Даже сейчас он пытается командовать, диктовать свою волю. Мужчина, привыкший к тому, что его решения не обсуждаются.

– Это не твой выбор, – отвечаю холодно. – Я больше не могу жить с человеком, который меня предал.

– Подумай о Макаре, – играет он последней картой. – Ребенок не должен расти без отца.

Макар. Конечно, он использует сына как аргумент. Но именно ради Макара я не могу больше терпеть эту ложь.

– Именно о нем я и думаю, – отвечаю спокойно. – Он не должен расти в семье, где нет уважения и верности.

Мирон встает с дивана, подходит ближе. Даже сейчас его физическое присутствие ощущается давлением. Высокий, мускулистый, привыкший подавлять одним своим видом.

– Алеся, будь разумной, – говорит он тоном, которым убеждает деловых партнеров. – Одна ошибка не должна разрушить пятнадцать лет брака.

Одна ошибка. Он называет измену ошибкой, как будто споткнулся на ровном месте.

– Это не ошибка, Мирон, – качаю головой. – Это выбор. Твой осознанный выбор.

Напряжение в комнате достигает предела. Мы стоим друг против друга, как противники перед боем. Пятнадцать лет брака повисли на волоске.