Всего тебе хорошего, предатель!

Глава 9

Слова разрывают сердце на тысячи мелких кровоточащих кусочков. В горле встает ком, мешающий дышать. Глаза застилают слезы, но я сдерживаю их силой воли. Не дам ему увидеть, как больно мне сейчас.

Получается, я всю сознательную жизнь играла роль любящей жены, а он чувствовал фальшь? Или просто ищет любые оправдания своему отвратительному поведению, перекладывая вину на меня?

Мирон подходит ближе, и его физическое превосходство ощущается особенно остро в замкнутом пространстве гостиной. Высокий, статный, с широкими плечами и крепкими руками. Жесткий взгляд темных глаз сверлит меня насквозь. Мужчина, привыкший добиваться своего любыми доступными способами: убеждением, давлением, принуждением.

Даже запах его одеколона, который раньше ассоциировался с защитой и домом, сейчас кажется удушающим.

– К тому же, – продолжает он холодно, методично добивая остатки моей самооценки, – Ты совершенно забросила себя. Когда в последний раз делала красивую прическу? Покупала соблазнительное белье? Следила за фигурой?

Удар ниже пояса. Самый болезненный и подлый. Он критикует мою внешность, сравнивает тридцативосьмилетнюю мать с двадцатичетырехлетней студенткой. Но кто заставлял меня забыть о себе? Кто требовал полной самоотдачи, растворения в семейных заботах?

Щеки вспыхивают огнем стыда. Да, я располнела после родов. Да, покупаю одежду в обычных магазинах, а не в бутиках. Да, хожу к парикмахеру раз в два месяца, а не каждую неделю. Но у меня есть ребенок, дом, работа. Когда мне заниматься собой?

– Я рожала твоего ребенка, – голос дрожит от возмущения и боли. Руки сжимаются в кулаки так сильно, что ногти прорезают кожу ладоней. – Вставала по ночам, когда он болел. Готовила, стирала, убирала, чтобы ты мог сосредоточиться на карьере.

В памяти всплывают бесконечные ночи у детской кроватки, когда Макар мучился коликами. Мирон спал в соседней комнате, потому что ему нужно было быть свежим на важных переговорах. Я качала малыша, пела колыбельные, меняла подгузники, а утром еще умудрялась приготовить мужу завтрак и отправить его на работу со свежей рубашкой.

– Никто тебя не заставлял, – пожимает плечами Мирон с таким равнодушием, которое режет хуже любого крика. – Ты сама выбрала такую роль.

В его устах это звучит как самое грязное ругательство. Женщина, которая заботиться о семье, в его понимании всего лишь выполняет свои обязанности.

Но даже в этот момент глубочайшего унижения мозг продолжает работать четко и холодно, анализируя ситуацию с хирургической точностью. Адреналин в крови обостряет все реакции, заставляет думать стратегически.

Уйти сейчас? Взять спящего Макара на руки и хлопнуть дверью, как в дешевых мелодрамах? Но куда идти глубокой ночью с пятилетним ребенком? У нас нет близких родственников в этом городе, мои родители живут за тысячу километров. В гостиницу с малышом в пижаме? Абсурд.

Надо думать холодной головой, планировать каждый шаг. Мирон, при всех своих недостатках, прав в одном, мы взрослые люди, и судьбоносные решения нужно принимать обдуманно, а не в пылу эмоций.

– Хорошо, – произношу медленно, заставляя голос звучать максимально спокойно и рассудительно. Каждое слово дается с огромным трудом, но я справляюсь. – Предположим, ты прав, и я никудышная жена. Но есть еще Макар. Что будет с нашим сыном?

Мирон заметно вздрагивает при упоминании ребенка. Лицо меняется, становится более серьезным. Видимо, в пылу самооправданий он действительно забыл о маленьком свидетеле своего предательства.

– Все останется на своих местах, – заявляет он властно, не допуская возражений. – Мальчику нужен отец. Сильная мужская рука.

Кажется, муж уже рисует в воображении картинку будущего, где юная Лида займет мое место в этом доме, станет мачехой моему сыну.

От этой мысли внутри все переворачивается. Представляю, как чужая женщина готовит завтрак Макару, укладывает его спать, читает сказки. Как мой мальчик привыкает называть ее мамой.

– А психолог? – спрашиваю язвительно, с трудом сдерживая подступающую истерику. – Ребенку понадобится помощь специалиста после того, что он сегодня увидел.

Лицо Мирона резко бледнеет, словно кровь отливает от лица. Впервые за весь наш мучительный разговор он выглядит по-настоящему потрясенным, выбитым из колеи.

– Ты думаешь... это серьезно повлияет на него? – голос становится хриплым, неуверенным. Руки дрожат, когда он проводит ладонями по лицу.

– А ты как думаешь? – не могу сдержать едкого сарказма, который сочится из каждого слога. – Пятилетний ребенок видит отца в постели с чужой женщиной. Это норма для детской психики?

В воздухе повисает тяжелая тишина. Даже уличные звуки за окном кажутся приглушенными, будто весь мир замер в ожидании его ответа. Настенные часы тикают особенно громко, отсчитывая секунды нашей разрушающейся жизни.