Всего тебе хорошего, предатель!

Глава 10

Мирон медленно опускается в кожаное кресло, которое мы покупали к его сорокалетию. Тогда он шутил, что это трон для главы семейства. Сейчас он выглядит в нем сломленным, постаревшим на десять лет. Закрывает лицо крупными ладонями, пальцы зарываются в темные волосы. Плечи вздрагивают от сдерживаемых рыданий.

– Боже, что я наделал... – шепчет он в ладони, и голос звучит надломленно.

Но даже в этот момент кажущегося раскаяния я чувствую его внутреннюю силу. Мужчина не сломлен окончательно, просто переосмысливает ситуацию, ищет новые пути решения проблемы. Его мозг бизнесмена уже работает над стратегией минимизации ущерба.

– Я оплачу лучшего детского психолога в городе, – поднимает голову, и в голосе снова проскальзывают нотки уверенности. – Самого дорогого специалиста. Сделаю все, чтобы помочь Макару справиться с травмой.

Деньги. Конечно же, деньги. Для него это универсальное решение абсолютно любых проблем. Заплатил и совесть относительно чиста, долг перед семьей выполнен.

Внутри закипает новая волна ярости. Неужели он думает, что детскую травму можно вылечить пачкой купюр?

– А сейчас что? – спрашиваю, чувствуя смертельную усталость, которая наваливается как тяжелое одеяло. – Будем изображать счастливую семью перед соседями? Делать вид, что ничего не произошло?

Мирон поднимается с кресла, подходит к большому окну гостиной. Раздвигает тяжелые шторы, которые я сшила своими руками три года назад. За стеклом темнеет осенний вечер, в окнах домов напротив один за другим зажигается теплый свет. Обычная жизнь обычных людей, которые, возможно, не стоят сейчас на обломках разрушенного брака.

Его силуэт в оконном проеме выглядит монументально. Даже сейчас, в момент кризиса, он излучает власть и уверенность. Широкие плечи, прямая спина, волевой профиль. Мужчина, привыкший контролировать любые ситуации.

– Нам нужно время подумать, – произносит он, не оборачиваясь. Голос звучит задумчиво, почти философски. – Принять взвешенное, обдуманное решение. Не рубить с плеча.

Время. Конечно, ему нужно время, чтобы придумать, как выйти из этой катастрофической ситуации с минимальными потерями для себя. Как сохранить семью, репутацию, финансовую стабильность.

В желудке все сжимается от понимания, что для него даже наш брак это бизнес-проект, который нужно либо реструктурировать, либо грамотно закрыть.

– Хорошо, – соглашаюсь, чувствуя, как каждая мышца в теле наливается свинцовой тяжестью. – Но спать в одной постели я не буду. Не смогу.

Мирон резко поворачивается от окна, и в темных глазах вспыхивает знакомый гнев. Челюсти сжимаются, на скулах играют желваки.

– Это мой дом и моя кровать, – рычит он низким, опасным голосом. – Я не позволю выгонять себя из собственной спальни.

Даже сейчас, даже после всего произошедшего, он не может уступить. Территория, власть, принципы, для него это важнее чувств жены.

Но я больше не та покорная женщина, которая уступала ради мира в семье.

– Тогда я уйду с Макаром, – говорю спокойно, глядя ему прямо в глаза. – Прямо сейчас.

Это блеф, но Мирон об этом не знает. Он видит в моем взгляде железную решимость и понимает, что я не шучу. Впервые за пятнадцать лет брака жена готова пойти до конца.

Воздух между нами накаляется до предела. Мы стоим друг против друга, как два бойца перед решающим поединком. Каждый ждет, кто первый сдастся.

– Алеся, будь благоразумной, – голос становится мягче, но властные интонации никуда не исчезают. – Куда ты пойдешь ночью с ребенком? Это же абсурд.

– Найду выход.

Несколько секунд он изучает мое лицо, ищет признаки слабости. Не находит. Наконец сдается, но делает это с плохо скрываемым раздражением.

Проводит рукой по волосам, тяжело вздыхает с видом человека, идущего на величайшие жертвы ради семейного благополучия.

– Ладно, – произносит он сквозь зубы. – Я переночую в гостиной на диване. Но только одну ночь, понятно? Это исключительная мера.

Великое одолжение. Муж-изменник милостиво уступает законной жене супружескую кровать, и это преподносится как акт невероятного благородства.

– Утром поговорим на свежую голову, – добавляет он, уже восстанавливая привычный контроль над ситуацией. – Найдем разумное решение, которое устроит всех участников этого... недоразумения.

Разумное решение. В его понимании это компромисс, где каждая сторона получает что-то важное для себя. Только вот некоторые вещи компромиссу не подлежат. Верность, доверие, любовь нельзя поделить пополам.

– Хорошо, – киваю, чувствуя, как накатывает новая волна всепоглощающей усталости. – Утром и поговорим.

Мирон направляется к двери спальни за подушкой и одеялом. Движения четкие, деловые, он уже полностью перестроился на новую ситуацию, принял временные неудобства как необходимость.

А я остаюсь в гостиной, где еще несколько часов назад была обычной женой и матерью. Теперь я не знаю, кто я такая. Но одно понимаю с кристальной ясностью, назад дороги нет. Та жизнь закончилась сегодня на даче.