Всего тебе хорошего, предатель!

Глава 12

– Из вежливости, – машет рукой Мирон с таким пренебрежением, словно отмахивается от назойливой мухи. – Как дела, дорогой? Хорошо, дорогая. И все. А Лида слушает по-настоящему, вникает, дает советы.

Лида... Это имя врезается в сознание как раскаленный нож. Оказывается, она не просто любовница. Она еще и доверенное лицо, консультант, понимающая душа. Все то, чем я думала, была для него.

В желудке все переворачивается от болезненного осознания. Значит, я была не нужна ему как личность. Только как обслуживающий персонал: готовить, стирать, убирать, воспитывать ребенка.

– Двадцатичетырехлетняя студентка дает тебе деловые советы? – не могу поверить в абсурдность ситуации. Голос дрожит от смеси недоумения и ярости.

– У нее свежий взгляд на вещи, – огрызается Мирон, и в его голосе появляется защитная интонация. Он защищает ее. Защищает перед женой. – Она не зациклена на бытовых мелочах, как ты.

Бытовые мелочи. Фраза падает в тишину как гильотина. Значит, все то, что составляло мою жизнь последние пятнадцать лет, а именно готовка завтраков, стирка рубашек, уборка дома, бессонные ночи с больным ребенком, все это мелочи, недостойные внимания серьезного бизнесмена.

Кровь отливает от лица, оставляя ощущение холода на коже. Ноги подгибаются, и я хватаюсь за подлокотник кресла.

– А еще она, наверное, в постели лучше меня? – вырывается у меня, и я тут же жалею об этих словах. Но они уже произнесены, повисли в воздухе как заряженная граната.

Лицо Мирона меняется мгновенно. Черты заостряются, глаза сужаются. Он делает шаг ко мне, и его физическое превосходство ощущается особенно остро. Я инстинктивно отступаю, спина упирается в стену.

Сердце колотится так бешено, что кажется, сейчас выскочит из груди. Руки дрожат, покрываются холодным потом.

– Раз уж ты спросила, – произносит он медленно, с садистской расстановкой, смакуя каждое слово, – Да. Она не лежит как бревно и не думает о стирке во время близости.

Удар наотмашь. Самый болезненный и унизительный из всех возможных. Мир качается перед глазами, колени подгибаются. Хватаюсь за спинку кресла обеими руками, чтобы не упасть.

В груди что-то рвется, разрывается на части. Боль острая, физическая, будто мне вспороли живот тупым ножом.

– Ты... ты подонок, – шепчу, и голос дрожит от ярости, боли и унижения. Слова едва прорываются сквозь охваченное спазмом горло.

– Я честен, – пожимает плечами Мирон с таким равнодушием, словно обсуждает прогноз погоды. – Ты сама спросила.

В эту секунду я ненавижу его всей душой, каждой клеточкой своего существа. Этого самодовольного, эгоистичного мужчину, который разрушил нашу семью и еще смеет унижать меня в собственном доме.

Телефон на журнальном столике внезапно оживает, экран загорается ярким светом. Мелодия звонка врывается в наш поединок как сирена скорой помощи. Смотрю на дисплей и цепенею.

“Няня Лида” – высвечивается на экране крупными буквами.

Мирон тоже видит имя. Лицо его сначала бледнеет, кровь отливает от щек, затем резко наливается краской. На шее проступают красные пятна.

– Не отвечай, – бросает он резко, протягивая руку к телефону.

– Почему? – беру аппарат в руки раньше, чем он успевает до него дотронуться. Телефон продолжает вибрировать в ладони, каждый сигнал отдается дрожью в пальцах. – Может, твоя юная консультантка хочет дать еще один ценный совет?

– Алеся, положи трубку, – в голосе Мирона появляются знакомые властные нотки. Он привык, что ему подчиняются беспрекословно.

– Или что? – смотрю ему в глаза вызывающе, и впервые за пятнадцать лет не отвожу взгляд первой. – Ты меня уволишь? Разведешься? Найдешь себе другую домохозяйку?

Палец зависает над зеленой кнопкой. Сердце стучит так громко, что заглушает все остальные звуки. Что скажет мне эта девчонка? Как посмеет заговорить с женщиной, чью семью разрушила?

– Не делай глупостей, – Мирон делает еще один шаг ко мне, протягивает руку к телефону. Руки, которые когда-то ласкали меня, а теперь тянутся отобрать последнее право на правду.

– Глупости? – отступаю от него, прижимая аппарат к груди. Пластик теплый от моих ладоней, вибрация отдает во все тело. – А что, по-твоему, умно? Закрыть глаза и делать вид, что ничего не произошло?

Звонок обрывается, и на секунду в комнате воцаряется оглушительная тишина. Но передышка длится недолго, через мгновение телефон снова оживает. Лида настойчива. Очень настойчива.

– Она волнуется, – бормочет Мирон, и в его голосе слышится нежность, забота и любовь, что заставляет мое сердце сжаться от новой боли.

Этого уже слишком. Он переживает за свою любовницу больше, чем за жену, которая стоит перед ним с разбитым сердцем.

Принимаю звонок. Будь что будет.