Всего тебе хорошего, предатель!

Глава 13

– Алло? – голос звучит удивительно спокойно, хотя внутри все кипит.

– Алеся Андреевна? – голосок Лиды доносится из трубки, дрожит от волнения и страха. – Простите, что беспокою так поздно...

Даже через телефон слышно, что девушка плачет. Голос хрипловатый, с характерными всхлипываниями.

– Что тебе нужно? – перебиваю ее, не желая слушать притворные извинения.

– Я... я хотела объясниться. То, что вы сегодня увидели... это не то, что вы думаете.

Не то, что я думаю. Эти слова врезаются в сознание как осколки битого стекла. В голове мгновенно всплывает картина: Мирон над полуголой Лидой, их переплетенные тела на нашей супружеской постели. Желудок сжимается болезненным спазмом, кислота поднимается к горлу. Боже мой, неужели они действительно сговорились использовать одинаковые жалкие отговорки?

В трубке слышно прерывистое, надломленное дыхание девушки, характерные всхлипывания. Звуки искренние, но меня они не трогают. После всего, что произошло, слезы этой особы кажутся просто еще одной попыткой манипуляции. Слишком поздно для раскаяния, слишком поздно для слез.

Мирон напрягается рядом со мной, каждая мышца его тела натягивается как стальная струна. Широкие плечи подаются вперед, руки медленно сжимаются в массивные кулаки. Мышцы шеи выступают резкими, напряженными линиями под загорелой кожей. Он готов в любую секунду броситься на меня и вырвать телефон из рук. Хищник, почувствовавший опасность для своей добычи.

Воздух в гостиной становится плотным, наэлектризованным. Даже мебель словно сжимается от напряжения. Свет торшера дрожит, отбрасывая пляшущие тени на стены, где висят наши семейные фотографии, немые свидетели краха того, что когда-то казалось нерушимым.

– А что это было? – спрашиваю язвительно, и каждое слово пропитывается ледяным сарказмом. Пальцы сжимают телефон так крепко, что костяшки белеют. – Урок анатомии? Медицинский осмотр? Или ты изучала строение мужского организма для университетского проекта? А может быть просто помогала снять мерки для новой рубашки?

Мирон резко хватает меня за руку, и его пальцы впиваются в тонкое запястье болезненной, почти звериной хваткой. Кожа горит под его прикосновением, появляется острая боль, которая прострелит до самого плеча. Он пытается силой отобрать телефон, но во мне просыпается неожиданная сила сопротивления.

Я вырываюсь резким движением, чувствуя, как кожа натягивается под его пальцами, возможно, останутся синяки. Отхожу к большому окну, прижимаясь спиной к холодному стеклу. Осенний вечер за окном кажется более дружелюбным, чем атмосфера в этой комнате.

– Мы не планировали... – продолжает Лида сквозь слезы, голос дрожит как у пойманного воробья. – Все получилось случайно... само собой...

– Случайно, – повторяю, и в моем голосе звенит холодная сталь, которой я сама не узнаю. Эта интонация принадлежит не покорной жене, а совершенно другой женщине. – Ты случайно сняла одежду и легла в чужую постель? Случайно раздвинула ноги перед чужим мужем?

В трубке воцаряется гробовая тишина, только шумное, прерывистое дыхание. Наверное, двадцатичетырехлетняя девочка не ожидала такой беспощадной прямоты от интеллигентной тети Алеси. Привыкла к тому, что взрослые люди говорят намеками, деликатно обходят острые углы, избегают неприличных слов.

Но я больше не собираюсь быть деликатной. Пятнадцать лет деликатности привели к тому, что муж спит с няней в нашей дачной постели.

– Алеся Андреевна, я понимаю, как вам больно... – голосок становится тоньше, жалостливее.

– Ты ничего не понимаешь! – взрываюсь, и все эмоции этого кошмарного дня выплескиваются наружу раскаленным потоком лавы. Голос срывается на истерический крик, эхом отражается от стен и потолка гостиной. Сердце колотится так бешено, что грудная клетка физически болит от каждого удара. – Ты разрушила семью! Травмировала невинного ребенка!

По щекам текут слезы ярости, соленые и горячие. Вытираю их тыльной стороной ладони, размазывая остатки дневного макияжа. Внешность сейчас не важна. Важна только правда, которую я наконец решилась высказать.

Мирон делает агрессивный шаг ко мне, лицо искажено животным гневом. Темные глаза сверкают опасным, почти безумным блеском. Таким я его никогда не видела, даже в самые тяжелые моменты нашего брака он сохранял внешнее самообладание.

– Алеся, немедленно хватит! – рычит он низким, угрожающим голосом.

Но меня уже не остановить. Плотина молчания прорвана, и пятнадцать лет накопленной боли, разочарования и подавленного гнева хлещут наружу неудержимым потоком.

– Мой пятилетний сын видел, как его отец изменяет матери! – кричу в трубку так громко, что голос срывается и становится хриплым. – Ты хоть представляешь, что это значит для детской психики? Он всю жизнь будет помнить эту картину!