Всего тебе хорошего, предатель!

Глава 18

Макар. Имя сына падает между нами как последний аргумент в споре, который никто не может выиграть. Воздух в комнате становится еще более плотным, пропитанным запахом моего страха и его самоуверенности. Мирон знает, что попал в цель. На его лице появляется то самое выражение, которое я видела сотни раз на деловых переговорах, удовлетворение охотника, загнавшего добычу в угол.

Стою и чувствую, как дрожат колени. Пальцы сжимаются и разжимаются, ищут опору, но находят только пустоту. В голове проносятся картины: Макар в новом саду, где его не знают, где он будет объяснять одногруппникам, почему родители развелись. Съемная квартира в спальном районе вместо собственного дома. Отказ от музыкальной школы, художественной студии, бассейна.

– Я подумаю, – выдыхаю наконец, и голос звучит как сдавленный стон.

Мирон кивает с видом человека, который знал исход переговоров еще до их начала. Руки расслабляются, поза становится менее агрессивной. Он уже чувствует победу, готов проявить великодушие к поверженному противнику.

– Умная девочка, – говорит он почти ласково, и эта покровительственная интонация режет хуже любого оскорбления. – Утром все обсудим на свежую голову. Найдем разумное решение.

Поворачивается к дивану, начинает расстилать одеяло. Движения четкие, деловые. Проблема решена, можно переходить к организационным вопросам. Даже в быту он остается эффективным менеджером, который умеет быстро адаптироваться к изменившимся условиям.

– Спокойной ночи, – бросает через плечо, не глядя на меня.

Иду к спальне медленно, каждый шаг дается с трудом. Ноги наливаются свинцом, спина болит от напряжения. В коридоре останавливаюсь у двери детской, прислушиваюсь. Тихое, ровное дыхание за дверью. Макар спит, и слава богу. Завтра утром он проснется в том же доме, с теми же родителями. Внешне ничего не изменится.

Но все изменилось. Навсегда.

Закрываю за собой дверь спальни, щелкаю замком. Впервые за многие годы брака заперлась от собственного мужа в собственной спальне. Руки дрожат, когда поворачиваю защелку. Металл холодный под пальцами.

Сажусь на край кровати и смотрю на помятое постельное белье. Вчера мы спали здесь вместе, как обычно. Мирон читал новости на планшете, я листала модный журнал. Обычный семейный вечер, каких было тысячи. Он даже поцеловал меня перед сном, привычно, автоматически.

А сегодня целовал другую.

Встаю, иду к комоду. Достаю из верхнего ящика старую записную книжку, где записаны телефоны подруг, коллег, знакомых. Листаю страницы дрожащими пальцами. Света будет спрашивать подробности, а я не готова их рассказывать. Мама живет в другом городе, и в ее возрасте такие новости могут подорвать здоровье.

Значит, справляться придется самой.

Подхожу к окну, раздвигаю тяжелые шторы. За стеклом темная осенняя ночь. В соседних домах гаснут окна, люди ложатся спать в своих семьях. Кто-то счастлив, кто-то решает бытовые проблемы, кто-то планирует завтрашний день. Обычная жизнь, которая кажется недосягаемой роскошью.

В голове проносятся варианты. Уехать к маме с Макаром? Но это означает оставить работу, вырвать ребенка из привычной среды. Снять квартиру в городе? На мою зарплату хватит только на окраину, далеко от школы и друзей сына. Остаться и терпеть? Делать вид, что ничего не произошло?

Сажусь в кресло у окна, обхватываю колени руками. Позиция эмбриона, защитная поза. Хочется свернуться калачиком и проспать несколько месяцев, а проснуться, когда все решится само собой.

Но жизнь так не работает. Особенно когда у тебя есть пятилетний сын, который зависит от каждого твоего решения.

Достаю телефон, открываю калькулятор. Моя зарплата. Минус налоги. Плюс алименты, которые будет платить Мирон. Минус аренда квартиры. Минус коммунальные платежи. Минус еда, одежда, лекарства. Минус детский сад, если найду место в государственном. Цифры складываются в печальную картину.

Выживем, но едва.

А что потом? Когда Макар пойдет в школу, понадобятся учебники, форма, канцтовары. Когда заболеет, нужны будут лекарства и врачи. Когда захочет заниматься спортом или музыкой, секции стоят денег. Когда друзья поедут в летний лагерь, а мы не сможем себе этого позволить.

Встаю, хожу по комнате. Паркет скрипит под босыми ногами. Мирон все собирался починить эти доски, но руки не доходили. Теперь этот скрип будет напоминать о нем каждый день, если я останусь в этом доме.

Но можно ли остаться? Жить под одной крышей с человеком, который предал все, что было между нами? Изображать счастливую семью перед соседями, коллегами, друзьями? Каждый день видеть его лицо, слышать голос, чувствовать запах одеколона?