Вселенская печаль

Вселенская печаль

Смирение и отказ от бунта

Я сложил руки на перилах, которые отделяли меня от морской глади. Чуть наклонившись и ссутулившись, я посмотрел вдаль, где блестело мертвенно бледное, северное солнце. Легкий бриз обдувал мое лицо, пальто и руки, которые изрядно побледнели от холода. Всматриваясь вдаль, я четко видел горизонт, который в детстве мне представлялся городом призраком. Впрочем, спустя время, детские образы развеялись, и осталось лишь никак неосвещенное эмоциями осознание того, что это лишь соседний, близрасположенный город. Я пытался вглядеться в этот образ, пытался найти что-то, что могло бы вновь вернуть меня к детским воспоминаниям, но безуспешно. Последние капли магии этого вида расплескались в морской глади, и остался лишь скучный пейзаж обыденной жизни. Внутри образовалась пустота.

Выпрямившись и отведя взгляд, моим глазам предстала улица, по которой то и дело ходили, и общались люди. Улицу нельзя было назвать сильно переполненной, однако даже те немногочисленные люди, которые были на ней, создавали общее впечатление ее живости. Кто-то выглядел лаконичнее в ее пределах, а кто-то был как бельмо на глазу. Особенно меня привлекла пожилая женщина, одетая в самую современную одежду века ее молодости, с поправкой на то, что ее молодость протекала в веке так 19. Не то, чтобы она выглядела как графиня или принцесса, вовсе нет, скорее она хотела своей строгой одеждой убедить всех окружающих в том, что она знатная персона, чем привлекала к себе больше безосновательного внимания, а от того и злости, чем молодежь, одетая в яркую и хаотичную одежду.

И вот я ловлю себя на том, что уже как пару минут всматриваюсь в пожилую женщину, которая мне совершенно незнакома. Отведя взгляд в сторону, я сфокусировал его куда-то вдаль, избегая контакта с глазами других людей, что было не так уж и трудно.

Вдали, присматриваясь к деталям, я увидел силуэт, который через пару мгновений прояснился. Это были качели на двоих, расположенные напротив живописного вида моря. На качелях, в левом углу, едва ли не забившись, сидела девушка и, отталкиваясь ногами, ритмично качалась то назад, то вперед. У нее были светлые волосы и закрытая поза, которая сильно выделяла ее на фоне общей живости. Смотря на нее, я все больше и больше задумывался, что я мог бы подойти и сесть рядом с ней. Подойти и спросить, почему она сидит абсолютно одна. Но я не подойду и не сяду, хоть и сильно хочу. Не подойду и не сяду, хоть девушка эта абсолютно одна. Не подойду и не сяду, хоть и знаю, что она ждет того, кто, все же, решится подойти и сесть.

Я с трудом отвел взгляд от нее и зашагал в сторону улицы, с которой смог бы по прямой дороге дойти до дома, в течение, примерно, сорока минут. Я больше не фокусировал взгляд на пейзажах и людях. Хоть я и смотрел прямо, я переключил свое сознание на тело. На ноги. Я ощущал, как каждый шаг отдается легкой болью в мышцах, ощущал, как ритмично делаю вдох и выдох. На пару секунд я закрыл глаза и оказался в уютной темноте. Кажется, она была куда приближеннее ко мне, чем все то, что я увидел сегодня. В этой тьме и только в ней, я ощущал, как ветер обдувает меня. Не только мои руки или одежду, а именно меня. Обдувает мое лицо, словно касаясь его, а не ту маску, что видят окружающие. Мое настоящее лицо. Мои настоящие руки. Меня. Я сделал глубокий вдох и нашел в себе силы двигаться дальше.

Монотонная дорога радовала лишь тем, что я, то и дело, узнавал строения, которые служили для меня примерным ориентиром времени.

Я вижу это здание, от него еще минут двадцать и я буду дома. Я вижу этот круглосуточный магазинчик, значит я совсем близко. Я вижу соседей, с которыми небрежно перемахнулся взглядами и, наконец, вижу подъезд. Ища ключи, я ощутил, как мои губы крепко-накрепко склеились от того, что я долго не говорил. Я смочил их языком и попытался расклеить. В результате, мои губы неприятно закровоточили. Легкий металлический привкус отдавался на моих губах.

Я открыл подъезд, а за ним квартиру, наполненную странным, чужеродным запахом, к которому я уже привык. Будто из последних сил я стянул с себя обувь и пальто. Пройдя дальше по квартире, я увидел мягкую кровать, на которую я, уставши, лег.

Внутри теплилось чувство разочарования, неоправданных ожиданий. Чувство того, что очередной день протек сквозь пальцы, спустился вниз по запястьям и, соскользнув вниз, присоединился к числу таких же, похожих друг на друга дней. Чувство, будто что-то ценное было утеряно, и навсегда утрачено, голосило в набитых кровью висках.

Глаза самопроизвольно пробежались вдоль комнаты и оценивающе осмотрели обстановку. Забвение. Вид такой, словно здесь не жили много месяцев. Комната всем своим естеством была излишня, неровный пол и обшарпанные стены выглядели до боли навязчиво, словно заставляя на себя смотреть. Сама комната, при этом, оставалась полупустой, лишь один комод, неуместно находившийся в углу комнаты и зеркало на стенке, добавляли хоть что-то к ее пустоте. В остальном имели место быть, лишь кровать и большое окно, ведущее прямиком на улицу. Этот вид неплохо справлялся с описанием моей рутины… Дом, улица, гулять. Дом, улица, гулять. Дом. Улица. Гулять.

Я посмотрел на себя в зеркало, слегка приподнявшись с лежачего положения на кровати. Раньше, я бы нахмурил брови, напряг мышцы лица и перевел бы взгляд куда-то в сторону, что в совокупности прибавило бы мне в фотогеничности. Ныне же, я даже не прикрою широко распахнутые, поглощаемые ужасом глаза, которые едва не выкатывались из глазниц, и отказывались выглядеть менее напуганными. Я даже не мог представить, что они настолько широко распахнуты и словно олицетворяют эмоцию ужаса. Ужаса, который наполнил глаза собой изнутри, оставив лишь оболочку глазных яблок.

Я заставил себя оторвать взгляд от отражения и уткнулся взором в стену, которая пару мгновений назад казалась мне излишне навязчивой.

Мысли канителью пронеслись в голове. Вид на набережной, люди на ней, эта девушка на качелях, которая, наверное, все еще ждет того, кто смог бы сесть к ней, и дорога домой. Я мог сделать много чего, но не стал, проявляя интерес к миру скорее как смотрящий. И это было взаимно…