Всесоюзная Академия Магических Искусств

Глава третья. Магическая непроницаемость

Месяц пролетел с той истории в портальной комнате, когда я впервые ощутил себя по-настоящему счастливым, и лето неумолимо катилось к своему финалу, а вместе с ним приближалось и первое сентября. Каждый день я посвящал себя подготовке к грядущим таинствам академической магии, усердно оттачивая движения волшебной палочки и позволяя крошечным чудесам просачиваться в повседневность, хоть и не без спотыканий. Иногда, эти крошечные чудеса оборачивались неловкими казусами, когда книги с недовольным шелестом разлетались по комнате, словно потревоженные птицы, или же, когда воздух наполнялся дождем из перьев, вмиг превращаясь в маленький птичий балаган. Несмотря на эти невинные промахи и моё обещание обуздать магическую энергию, отец, обычно такой лучезарный и непоседливый, особенно когда речь не шла о футбольных баталиях, становился всё более злым что ли, суровым, хотя эта суровость, подобно тёплому пледу, дышала искренней заботой.

Между тем, причиной моих частых магических промахов, словно назойливая тень, продолжала оставаться та незнакомка — женщина, которая за последний месяц, казалось, преследовала меня повсюду, подобно призраку. Она вторгалась в каждый мой сон, где, словно немой призрак, пристально смотрела на меня ледяными глазами, в которых застыла вечная гримаса ненависти, а молчание, густое и тягучее, словно смола, окружало её, превращая в мрачное изваяние из злобы и черного огня, что теперь, казалось, неотступно обвивал её пугающую сущность. Но я продолжал хранить это молчание. И хотя со стороны это, возможно, выглядело нелепо, меня сковывал животный ужас, и, признаюсь честно, каждый новый ночной кошмар заканчивался для меня самым унизительным образом.

Время неумолимо текло, подтачивая мои мысли, словно морские волны, и мой разум всё глубже погружался в зыбкую пучину нестабильности. Лишь магические упражнения, и то не всегда, могли ненадолго вернуть мне подобие равновесия. Даже сквозь калейдоскоп магических звуков, что рождала моя волшебная палочка, временами пробивался жуткий, едва слышный смех, а порой — дикое, первобытное рычание, словно отголосок звериного ужаса. Измученный этим наваждением, я наконец решил вырвать правду у своих родителей, надеясь, что она станет мне спасительным якорем, и, возможно, они смогут найти магический способ оградить моё сознание от этого мрачного влияния.

В тот вечер, словно полководец перед решающей битвой, я собрал семью за обеденным столом, твёрдо намереваясь наконец развеять туман неведения и поставить жирную точку в этой затянувшейся истории.

— Нам нужно серьёзно поговорить, — произнёс я, чувствуя, как сердце начинает учащённо биться в предвкушении неизбежного.

Родители, задетые нотками моего тона в расплох, подняли глаза и обменялись тревожными взглядами.

— Мы слушаем тебя, сынок, — спокойно произнёс отец, откладывая вилку, которую до этого крутил в пальцах, и внимательно глядя на меня.

— Кто эта женщина? — прямо спросил я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Чего она меня мучает? За что?

Отец осунулся, словно враз постарел на несколько лет, и даже пробрала его какая-то боязливая дрожь, а мама, слегка выпучив глаза, начала что-то невнятно бормотать, будто пыталась отогнать дурной сон.

— Это чего значит, мучает? — хором спросили родители, в их голосах сквозило ошеломлённое недоумение, будто такого и быть-то не могло.

— Все мои сны ею пропитаны, — произнес я, глядя на них с мольбой в глазах. — Она, будто, повсюду, даже в нашем доме, даже сейчас я чувствую её дыхание. Я жду правду, немедленно! — решительно добавил я.

Мама притихла, как рыба, замершая в мутной воде, продолжая невнятно бормотать себе под нос, а отец, внезапно выпрямившись, наполнился какой-то странной решимостью, и, словно на собрание партбюро, начал:

— Послушай, — начал отец, отчего-то глядя мне прямо в глаза, — дело-то вот какое, мы с матерью твоей никакие не инженеры да цветочницы. — Мы, понимаешь, состоим в тайной магической милиции, — продолжил он, и я заметил, как он сжал кулаки. — В общем, боремся с разной магической сволочью. Можно сказать, мы агенты, вроде как, магического КГБ, — приостановил свой рассказ отец, с какой-то тоской посмотрев на меня.

Я слушал, затаив дыхание, но, на удивление, нисколечко не удивился. Давно уж глодало подозрение, что у инженера, пусть и высококлассного, не может быть такого двухэтажного дома-то. Теперь всё встало на свои места. Видать, платят в той магической агентуре поболее, чем простому гражданину, пусть даже и с важной профессией.

Отец слегка прокашлялся, словно собираясь с мыслями, и продолжил:

— Семь лет назад, — начал отец, его голос стал тише, — боролись мы с одной идейной бабой, фанатичкой магической. Двинутая она была на магии, особливо её тёмных проявлениях. — Задача была не из лёгких, — продолжил он, сжимая и разжимая пальцы. — Но мы сработали как надо. — Астру ту, значит, взяли под стражу и отправили куда следует, — закончил он, его взгляд упал куда-то в сторону, словно он увидел что-то в воспоминаниях.

Голова гудела, словно чугунный котёл, и я никак не мог сообразить, про что спросить первым. После тяжёлых, аж до боли в висках, раздумий, решил для начала про маяк. Астра эта, так называемая, подождёт.

— А что это за маяк такой? — спросил я, стараясь придать голосу спокойствие, хотя внутри всё кипело.

— Это… — сейчас заговорила мама, замявшись, словно подбирая слова. — Как бы это попроще объяснить… В общем, некая тюрьма… где особо опасные магические преступники срок свой отбывают. Тело и разум, значит, заключаются в миниатюрный маяк, и заключённому, хошь-не хошь, приходится путь кораблям освещать на протяжении всего срока. В целом… это некая параллельная реальность, сцена, заклинанием сотворённая. Обрывок мира, можно сказать.

Ужас какой - подумал я, но весьма быстро пришел к выводу, что может так и стоит поступать с каждым злостным нарушителем непоколебимых советских законов и морали.

— Погодите-ка, — сказал я, нахмурив брови. — Если разум этой женщины в маяке заточён, то как же она является в моих снах, ужас такой наводит?