Всполохи над Усожей. Часть 1. Всеслав

Глава 5

Рано утром следующего дня Всеслав был разбужен на воскресную Литургию. Отец, прискакавший с поля и успевший переодеться в праздничный наряд, вместе с княгинюшкой Екатериной Святославовной уже поджидали княжича у ворот терема.

В церкви княжеская семья традиционно заняла свое место на возвышении у правого иконостаса – специально отведенного для знатных особ. Где в порядке исключения князь с княгиней стояли службу вместе, тогда как остальные прихожане занимали места согласно церковным правилам: мужчины с правой стороны от амвона, а женщины с левой.

Мальчику нравились церковные службы за их торжественность и проникновенность. Когда горячая общенародная молитва, эхом отзывающаяся в гулких стенах храма, воздымалась к шарообразному своду, где изображенный Бог Саваоф внимал прошению раскаявшихся грешников. А слаженное пение двухголосого хора в сочетании с возгласами священника создавали иллюзию единения неба и земли. В этот момент мальчику представлялось, как церковные прошения уходят в разверзнутое небо, соединяя Просимого и просящих, и наполняя Светом, Духом и Любовью душу каждого молящегося человека.

Особенно Всеславу нравились проповеди священника. Пожилой настоятель поп Викул – грек по происхождению, всегда рассказывал о церковных и библейских событиях доступно и современным языком. Не боявшийся никакого суда, кроме Божьего, Викул смело обличал пороки общества, невзирая на личности. Доставалось порой и самому дмитриевскому князю и остальным верховным правителям Руси за их нерадение к ближнему и участие в братоубийственных походах. Прихожане священника искренне любили и уважали за его исключительную честность и прямоту.

В этот раз вместе с княжеской семьей за Литургией причащался и воевода Дмитрий–Будан, крещенный в стенах новопостроенного городского храма в присутствии самого князя и принявший христианское имя в честь своего крестного отца. По этой причине Будан приходился крестным братом княжичу Всеславу.

По окончании службы, когда княжеская семья покидала храм, направляясь в терем, взволнованный Будан бил челом князю Всемыслу:

— Княже, дозволь слово молвить?

—Что-то срочное у тебя?

— Нет, княже, хотел поговорить с тобой о службе.

— Тогда прошу с нами на трапезу.

За столом Будан почти ничего не ел, его взволнованность все более усиливалась. Отметивший необычное состояние воеводы Всемысл, положил начало застольной беседы:

— Вижу, гнетет тебя что-то, воевода?

— Покаяться хотел перед тобой, княже.

—Я не поп, да и в церкви ты сегодня исповедовался.

—Хотел я просить тебя князь Всемысл освободить меня от опеки над княжичем. Некудышний из меня оказался дядька. Зимой подверг я княжича смертельной опасности.

В нескольких словах Будан рассказал о происшествии в острожке во время нападения волков, через слово обвиняя себя в пренебрежении обязанностями и нерасторопности. Не умолчал и о том, как юный княжич закрыл его своим телом от разъяренной стаи.

Всемысл выслушал рассказ воеводы молча, не единым знаком не выдавая своего состояния. Помолчал, обдумывая ситуацию:

—Не за что мне бранить тебя, воевода. В такой ситуации мог оказаться каждый из нас. Княжич – воин. И то, что он показал свою храбрость, пожертвовал жизнью ради товарища, всецело твоя заслуга. Значит, правильно ты его воспитал и обучил военному делу. Хочу, чтобы и впредь ты также честно исполнял то, к чему приставлен.

— Спаси тебя Бог, княже. Оправдаю твое доверие.

Всемысл обратился к сыну:

—Ну, а ты что же не похвалился своими подвигами?

—Ничего особенного не произошло, отец. Мы всей дружиной пришли на помощь воеводе. Просто я бегаю быстрее.

— Молодец, что стыдиться за тебя не приходится. Ну, а ты, воевода, готовь свою дружину к завтрашнему смотру. Там и покажешь, на что годен и ты сам, и твои гридни.

После трапезы Всеслав смог наконец-то уединиться и внимательно рассмотреть свои вчерашние находки из потайного схрона. Неописуемый восторг вызвали накладки рукояти древнего оружия. Металлические пластины, предназначавшиеся для усиления мощи боевого лука и сохранению оружия в прекрасном состоянии. На медных чеканках были выгравированы многочисленные картины битв, большей частью непонятные молодому княжичу.

Вот воины в странных доспехах, с длинными, завитыми в косичку бородами. На них огромной длины шишаки[1] и железные пластины на ногах. Сидят они не на конях, а на неизвестных мальчику животных с длинными ногами и кривой спиной. А вот животные еще уродливее – толстые, с длинным носом и огромными клыками. На спине у них не один, а по три-четыре, и даже пять лучников. Под некоторыми картинками есть подписи в виде цепочки странных непонятных знаков.

Еще интереснее знаки на деревянных дощечках. Немного напоминают черты и резы, которые Всеслав наблюдал на идолах, при посещении священной поляны Сварога. Но, кроме того, что ни единой буквицы из надписи понять нельзя, еще и трудно определить последовательность дощечек.

— Как же тут понять, где начало, где конец, - Всеслав растерянно вертел в руках исписанные с двух сторон пластинки. Одно понял: информация на дощечках важная, иначе не стали бы их так бережно хранить.