Всполохи над Усожей. Часть 2. Константин

Глава 8

Чуть поскрипывающее кожаное седло в такт движению боевого коня, да болтливый гвалт сорок в придорожном кустарнике, нарушают покой девственной природы. Четверо конных всадников движутся по едва приметной поросшей травой дороге старого леса. Константину все больше и больше нравится уединение в лесных чащах его удела. Ежедневные мелкие хлопоты стали очень утомлять усожского князя, и он все чаще находил причины от них избавляться.

Сейчас он собрался в поход с ревизией своих новых владений. Почти год владеет Константин городом Милолюбовым с окрестными селениями, а сколь у него тех самых селений, толком и не знает. Одни называют пять близлежащих деревень по берегам Усожи и ее притоков, другие говорят, что в малодоступных чащах еще есть небольшие родовые селения. Знать количество селений и крестьян в них, собирать подати, вершить суд - входит в обязанности удельного князя.

—Вон, та самая деревушка, князь, о которой я говорил, - показывает рукой тиун Мацня на пару крохотных полуземлянок у кромки воды. Тиун единственный из всех участников похода, кто отправился в поездку на повозке. Грузное тело Мацни не предрасположено для путешествий верхом на коне и очень от этого страдает.

Встречают княжеский кортеж все жители лесного поселения: седой старик, опирающийся на такую же дряхлую, как и он клюку, женщина средних лет в поношенном мужском армяке, молодой парень, два подростка лет десяти-двенадцати, и две маленькие девочки. Дети испуганно жались к подолу женщины, из чего Константин сделал вывод, что они являются ее дочерьми.

—Долгого здравствия вам, - поприветствовал Константин обитателей леса, - я ваш новый удельный князь. Нет ли каких просьб ко мне, не надо ли закон править?

—Правду мы чтим, князь, - ответил за всех жителей старик, - и правим ее сами по закону Рода. А что касается просьб, боюсь помочь нам ты тут безсилен. От старческой хвори избавить и годы вернуть никто из земных людей не в силах.

—То верно, - согласился Константин, - может по хозяйству в чем нужда?

Старик покосился на Мацню, слегка кивнул головой в сторону тиуна:

—О хозяйстве нашему он больше знает.

Тиун достал из-за пазухи мешочек, покопавшись в содержимом, извлек берестяной обрывок:

—Князь, семья Русана задолжала в княжескую казну поборов аж за семь лет. Всего недоимок за ними числится: три жбана меда, пять коз, семь мер зерна, два аршина ткани, пять….

—И где же они все это брать будут, - прервал Мацню Константин, - оборотись вокруг, вокруг только голый лес, да поросшая бурьяном земля.

—Да-к, они трудиться не хотят, княже. Видишь, и в этом году бездельничают?

—Чем же нам трудиться, когда ты последнюю живность и весь инвентарь до последнего сломанного топорища со двора снес?

—Заплатили бы подати вовремя, и я бы с вас долг не взыскивал…

—Достаточно, - поднял руку Константин.

Князь спешился, протянул старику руку:

—Тебя Русаном зовут? А я – усожский князь Константин Дмитриевич. Садись отец на бугорок, поговорим. И вы все рядышком садитесь.

Когда лесные жители и спутники князя опустились на землю, князь подал знак Зорко. Верный спутник подал походную суму с запасом продовольствия в дорогу, собранного проворной Заславой.

—Угощайтесь, - князь указал на снедь, разложенную Зорко на травке.

Сначала дети, а потом и взрослые потянулись к импровизированному столу.

—Сто годов на свете живу, а на княжеский пир впервые попал, - Русан растерянно помял в руках предложенный ему Нежатой увесистый творожник.

—Не уж, и впрямь сто лет?

—Правнучка моя Забела, - указал патриарх на женщину, - а ее дети, мне уже праправнуками приходятся.

Женщине было на вид лет сорок. «Похоже, и вправду второй век на свете старик живет» - прикинул Константин.

—Рассказывай, старче, как до таких лет дожил, что интересного в жизни видел?

—Что в моей жизни может быть интересного? Трудился с измальства с утра до ночи: коней пас, за землей ухаживал, зверя в лесу бил, да рыбу ловил. Со старухой своей двенадцать сыновей вырастили. Да не судьба была мне семейной жизнью насладиться. Жена умерла рано, сыновья – кто из походов не вернулся, кого зверь помял, кто на работе подорвался. Всех похоронил. Внуки по другим весям, да по городам разошлись. Остались со мной вот только Забела, да правнуки малые. Раньше у нас хоть борти были, с них и кормились. Пару лет назад тиун борти[1] за долги забрал, о прошлом годе лошадку со двора свел. Теперь вот грибами, да ягодами питаемся – своего часа перед Небом ждем.

—И где те борти и лошадка рабочая? - Обратился Константин к тиуну. - Не помню я таких поступлений в свою казну.

Мацня оторопело похлопал глазами:

—Князь…. Так ведь я…. пока амбары и скотницы не готовы… у себя дома все держу…. временно. Но я все отдам, …. порази меня гром, я все отдам…..

—Отдашь, куда же ты денешься. А брал ты последнее с кого? – Константин так грозно возвысил голос, что тиун трусливо присел. – Смотри: люди еле живы стоят. Что им есть? На чем трудиться? Завтра кто мои веси будет населять? Кто в казну подати платить станет?