Всполохи над Усожей. Часть 2. Константин

Глава 13

Добрым воином вырос сирота Нежата. Плотный, коренастый, своей могучей статью чем-то напоминающий славного князя Буй-Тура. Константин и сам порой забывает, что парню только пятнадцать лет стукнуло. Любит его князь за верность, мудрость крестьянскую и солдатскую смекалку. Потому и посылает Нежату для выполнения самых важных поручений.

С утра Нежата отправился на Усожу, разведать потихоньку через верных князю людей обстановку в бывшем княжеском уделе. Ведь отец ясно дал наказ Константину: «Возвращайся на Усожу». Не в родовое поместье на Свапе, не в один из военных острожков, а обратно туда, откуда был изгнан с поруганием.

Вернулся княжеский вестовой с неожиданной для Константина вестью:

—Святослав Курский попытался упразднить удельное Рыльское княжество. Захотел всей курской землей один править, видно слава отцовская покоя его лишила. Рыльский князь Святослав Ольгович попросил на семейном совете заступиться за него перед курским правителем и не допустить очередной междоусобицы в Посеймье. Ольговичи, видя, как строптивый курский князь изматывает боевую дружину в борьбе за единоличную власть, на семейном совете, собравшемся накануне нового года[1], решили сместить Святослава Всеволодовича с курского престола, оставив ему только Трубчевский стол. А на курское княжение посадили его давнего просителя - Святослава Ольговича Рыльского.

Константин обдумал свое положение относительно новой политической ситуации в крае, вспомнил как рыльский князь еще при жизни Всеволода Святославича Буй-Тура призвал лишить Константина его родового удела и пришел к нерадостным для себя выводам:

—Не позволит мне новый курский правитель вернуться в бывший удел. Ни под каким предлогом не позволит. Даже черным холопом.

Задумался крепко над собственным положением. Идея остаться навсегда жить в лесу князю пришлась не по душе. Сильно полюбил он девственные рудские места, связанные с его первой любовью, беззаботной молодостью. Но душа просила чего-то другого, необъяснимо большего и возвышенного. Константин не имел желания снова стать удельным правителем, но и вечным изгоем быть не хотелось. Ему бы сейчас заняться тем, чем в свое время увлекся фрязин Джованни: исследовать неизвестные края, перечитать умные книги, изучить расположение подземелий старинного поселения на Фатежике…. На Фатежике….

—Нежата, как ты сказал? Граница между Курским и Трубчевским княжествами прошла по Усоже? Значит, заповедные места за рекой находятся теперь под рукой Святослава Всеволодовича?.... Вот что, друг мой, нам надо ехать к моему бывшему другу.

—Полагаешь, князь, он возьмет тебя к себе на службу?

—Нет, служба его мне ни к чему. Хочу окончательно решить вопрос с местом проживания. Собирайся, будете вместе с Зорко сопровождать меня в пути.

Короткий путь до старинного Трубчевска пролегал через Дмитриев и Севск, но Константин с товарищами отправились в удельный городок по землям вятичей. Несколько раз по пути их останавливали сторожевые посты трубчевской дружины, но безпрепятственно пропускали, едва Константин называл себя и цель своего путешествия.

Переночевав в одном из придорожных селений, гости с Усожи благополучно прибыли на берега Десны, на правом берегу которой располагалась крепость, возведенная три десятка лет назад по приказу славного Буй-Тура.

Как Константин и предполагал, Святослав уже знал о его визите. Едва путники приблизились к воротам крепости и назвали себя, их сразу же проводили к крыльцу княжеского терема. В монументальности строений Трубчевск мало в чем уступал Курску, имея и определенную схожесть с городом на Сейме в плане архитектуры крепостных зданий и планировки детинца.

Святослав Всеволодович встретил Константин настороженно, приняв официальную позу правителя на удельном троне.

—Зачем пожаловал? Порадоваться моему поражению?

—Нет, князь Святослав. Я на себе испытал горечь лишения отеческих владений. Потому могу тебе только посочувствовать.

—Тогда что бывший удельный князь курского края, хочет от трубчевского владетеля?

—Хочу я, Святослав Всеволодович, попросить тебя взять меня с семьей к себе жить.

—Куда? В Трубчевск?

—Нет-нет, не беспокойся. Я вовсе не об этом. Помнишь, мы с тобой, будучи на свадьбе родича нашего князя Глеба, были на заповедном холме над Усожей? Пытались спуститься в подземелье…

—Помню, конечно, - голос Святослава немного потеплел, - ты там что-то нашел?

—Да. Когда я жил на Усоже, нам удалось открыть ту дверь, что преградила нам путь.

—И что там?

—Пустая комната. Но в другом коридоре была еще одна дверь в соседнее помещение. Там жил и был похоронен наш с тобой предок: древлянский князь Мал – дед Владимира Святого. Я нашел в комнате его летописи, в которых он рассказывает о своей жизни: как правил в Искоростени, как бился с Игорем, как был взят нашей прабабкой Ольгой в плен, как принял потом монашество и схиму с именем Никита. Он проживал в старинных пещерах над Усожей, молился там Богу и умер в глубокой старости, около семидесяти лет назад.

—Однажды я был в Путивле и обратил внимание, что неподалеку есть два поселения: Малушино и Добрыничи. Мне интересно стало, не те ли самые Малуша и Добрыня – дети Мала проживали в Северском крае. Путивляне рассказали мне, что да, села принадлежали именно семье древлянского князя, который был сослан на окраины Дикого Поля. Но то, что жил князь на Усоже, я не знал…. Теперь понятно, почему Добрыня называется в былинах не Маличем, а Никитичем.