Всполохи над Усожей. Часть 2. Константин

Глава 15

По узкой лесной дороге медленно ехал всадник на взмыленном коне. Он останавливался, обнаруживая небольшую лесную полянку и давая возможность животному пощипать сочной лесной травки, а затем вновь трогал поводья четвероного друга, понуждая его отправляться вперед. Казалось, ничто и ничего вокруг не заботит наездника, и он беззаботно и не спеша наслаждается единению с природой.

На самом деле все было не так. Воевода Зорко, контуженный и израненный, превозмогая боль и напрягая последние усилия коня, возвращался домой после битвы на Калке[1]. Больше месяца держит он путь к родному дому в курском Поусожье. Один изо всей большой дружины усожских ратников.

—Где вы, мои верные товарищи, - плачет душа старого воеводы, - где ты, славный и опытный товарищ мой Ушак, и ты – преданный и надежный друг Кутас, нет теперь в живых ни Шевляка, ни Умая, ни Ядыки, ни других славных русских витязей? Где ты - мой старшенький сынок? Что отвечу я вашим женам и детям, когда спросят они, куда я дел их славных соколов?

Слезы застилают глаза Зорко, и он, превозмогая боль, поднимает руку и смахивает с лица мелкие горькие капли. Воину не подобает плакать. Но Зорко уже и не воин. Даже если со временем раны на его старом теле затянутся и перестанут болеть, его боевой дух уже нельзя будет восстановить. Душа воеводы погибла там - на берегах злой реки Калки, вместе с его боевыми товарищами.

Добравшись до берега реки, Зорко с трудом слез с коня и пустил его пастись на сочной пойме. Освежившись в прохладных водах, полежал немного, набираясь сил, затем присел и осмотрелся вокруг.

—Добрался, - констатировал воевода, узнав милые сердцу края и этот брод через речную пойму, десятки раз преодолевавшуюся молодым дружинником Зорко туда и обратно.

Где-то там, в нескольких верстах от переправы, чуть ниже по течению, на заповедном холме живут его товарищи: Громаш, Нежата, Константин, сменившие воинские доспехи на ризы чернецов. Уже много лет, с тех пор, как престарелый поп Феофан совершил по́стриг его бывшего господина – князя Константина Дмитриевича в иноки, Зорко не был на месте братского общежития.

Теперь другое дело. Через реку уставшему коню с всадником не перебраться. Потребуется время, чтобы животное обрело силу, достаточную для преодоления водной стихии. А пока Зорко навестит старых приятелей и попросит иноков помолится перед Небом обо всех павших на поле брани его боевых товарищей.

С трудом взобравшись обратно в седло, Зорко преодолел небольшое расстояние от брода до устья Фатежика и спешился. За время его отсутствия заповедный холм значительно преобразился. К подножию горы спустились деревянные ступеньки-порожки, облегчающие подъем на вершину, на месте верхнего входа в подземелье устремилась в небо островерхая крыша деревянной часовни.

Преодолев путь наверх, Зорко обратил внимание, что подножие часовни подперли крепкими деревянными крестами ухоженные могильные холмики.

«Кто? - захолодело сердце старого воина. - Кого еще из своих друзей юности он никогда больше не увидит в живых?

В часовне горела свеча, и оттуда слышался тихий голос непрерывной молитвы. Зорко заглянул внутрь. На коленях у иконы стоял инок в черной ризе и сосредоточенно произносил слова прошения, пристально взирая на святой образ.

Услышав шум за спиной, монах оборотился. В полумраке тесного помещения Зорко хорошо разглядел полные слез глаза инока, большую седую бороду, покрытое сеткой глубоких морщин лицо. Но узнать молящегося не смог.

—Входи, добрый воин, - пригласил гостя монах.

Голос как в далеком детстве: звонкий, властный, чарующий и манящий за собой.

—Княже! – обрадовался воевода.

—Зорко! – восторженно выдохнул седой старец.

Воевода постеснялся обнять как в прежние времена боевого друга, боясь нарушить правила общения с иноками, но тот сам заключил ветерана в нежные объятия.

—Где же ты так долго был?

Увидев, что воин изранен и с трудом держится на ногах, монах усадил его на пенек у входа в часовню.

—Никак из сражения?

Зорко устало кивнул.

—И с кем на это раз?

—Пришла из-за Волги сила новая, на Руси неведомая – татары. Злые и безпощадные, словно степняки, но воины отменные. Киевский князь Мстислав Романович собрал русские дружины и решил встретить татарское войско подальше от русских границ на Половецком поле. Вот и встретили.

—Неуж, одолели поганые?

—Да, кто ж так сечу ведет, - горько всколыхнулся Зорко, - куда смотрели воеводы киевские во время сражения, бросая по одной дружине навстречу врагу? Сначала татары разбили половцев, затем набросились на галичан и волынцев. Половцы побежали к реке и смяли переправу через реку черниговской дружины князя Мстислава, не дав нам развернуться в боевой строй. А киевская рать в это время осталась на западном берегу реки и в бой не вступила.

—Вы бились одни?

—Князь Олег Святославович Курский и твой друг князь Святослав Всеволодович Трубчевский первыми переправили свои полки на восточный берег и бросили наши дружины в бой в самом центре сражения. Князья пытались спасти от разгрома половецкие отряды, надеясь, что степняки станут сражаться вместе с нами. Но половцы позорно бежали, и нам одним пришлось сдерживать татарскую конницу. Мы долго отступали к Переяславлю, надеясь, что киевский князь Мстислав Романович ударит во фланг или тыл татарского войска. Но киевляне так и остались стоять на западном берегу. Ты слышишь: продолжали стоять?!?