Вспомни меня

черновик.

Темнота настигла меня моментально, выжрала глаза и тело, проникла везде, кроме души, которая стала на мгновение легкой и невесомой. Странное и необъяснимое чувство, будто от меня остались только мысли, лишь внутренний монолог и ощущение свободы. Но пустота, которая мне не нравилась, пустота обнажившейся души, потерявшей свою оболочку. Всё это длилось мгновение, но отпечаталось в памяти неделями, пока я не открыл глаза.

Точнее сделал попытку, когда почувствовал, что меня вновь принимает себе тёплая оболочка, тело...мое тело. Ни мог ни о чем думать, только ощущать запах лекарств, нагло врывающийся мне в нос. Терпеть не могу этот аромат больниц. Опять слышал голоса, как тогда, когда проснулся после аварии...но ведь я не мог выжить второй раз. Упасть с такой высоты и выжить просто невозможно, тогда что со мной?

—Извините, можно задать вопрос? Только ответьте честно, я не потерплю больше утешений, они ранят сильнее, чем правда...

Пытался вслушаться в голос, но он постоянно менял тональность, словно я нахожусь под толщей воды. Слышал, как второй человек сказал, что истину не всегда лучше знать, но он будет перед ней чист, если она так этого хочет.

—Он проснётся? — вроде мне послышались знакомые нотки, но не мог поверить в то, что тот, кому принадлежит этот голос, жив, поэтому до последнего отвергал, пока он не прорезался достаточно и не пронзил мне сердце воспоминаниями.

—К сожалению, я врач, а не предсказатель. И не Бог, чтобы совершить чудо, остаётся только в него верить и ждать. В нашем удивительном мире возможно всё, не теряйте надежды.

—Но он в коме уже четвёртую неделю...— заплакала девушка, скрывая дрожь, только вот всхлипы выдавали её.

Мелори...не могу спутать её голос с другими. Не плачь, молю тебя, только не плачь. Я не выдержу твоих страданий больше. Услышь меня, Мелори! Я здесь, живой!... Мелори!...

Так изнывала моя душа в отчаянных попытках докричаться, но я словно стоял за зеркалом Гезелла. Мне нужно было прийти в себя, она ведь ждёт меня. Ждёт меня там, в реальности, пока я не пойми где, блуждаю по лабиринтам собственного сознания. И уже не так важно, как нам удалось выжить, главное, что ещё есть надежда быть вместе.

—Если до конца недели он не проснётся, стоит начинать переживать, а сейчас просто будьте с ним, — ответил так профессионально спокойно доктор и хлопнул дверью палаты.

После до меня донеслись неторопливые шаги, приближающиеся, полагаю, к моей постели. Ещё две минуты я ничего не слышал кроме шмыгания носом и шуршания салфетками. Мое тело не могло пошевелиться, как бы не старался, но оно отчетливо чувствовало на себе чей-то взгляд. Пищание кардиомонитора уже начало меня утомлять, как вдруг Мелори заговорила:

—Я ведь так ни разу и не сказала тебе, что чувствую...думала, ты сам всё видишь и все знаешь, — горько усмехается она. — но ты ведь таким себя всегда и показывал: всезнающим и видящим людей насквозь. И я не отрицаю, что это была правда. Ты ведь знал и знаешь до сих пор, кем ты являешься в моей жизни.

Знала бы ты, как было ужасно существовать в этой рутине до твоего появления — отвечал ей я, но конечно оставался неуслышанным.

—Да и я была слишком очевидная, стоило тебе уставиться на меня, так сразу краснела, — смеётся она, несмотря на слёзы.

«Да, особенно, когда уснула у меня дома за столом» — смеялся я вместе с ней, а потом резко смолк от пришедшего неожиданно осознания, потому что не узнал этого воспоминания из общей киноленты, это было что-то новое, что-то забытое...я вспоминал прошлое, точнее помнил...я его помнил, словно никогда и не забывал.

—Но и взгляд у тебя, извините, такой, слишком пронзительный...но мне нравилось, как ты смотрел на меня. Никто так на меня не смотрел раньше. Наверное, поэтому я не поверила тебе, когда ты сказал, что не хочешь быть со мной. Ты хорошо умеешь маскироваться, прямо хамелеон. Очень жаль, что я так и не узнала, что ты чувствовал ко мне на самом деле...

Как это не узнала, я же говорил, когда мы пили вино. Я же тебе душу открыл, это уже говорит о многом, ты единственная, кто знает такие подробности о моей жизни...это уже больше, чем доверие. Для тебя же рассказывал и душу рвал, как же так?

—Может, если бы не авария, я бы не дала тебе уйти, и мы бы поговорили спокойно, — она глубоко вздохнула. —Всё могло бы быть по-другому, а теперь ты здесь, а говорю только я.

Подожди...авария? Это же было давно...я все ещё..нет, быть такого не может.

—На самом деле я чувствую себя виноватой, — Мелори расплакалась навзрыд, видно это для неё болезненная часть всей истории. —Стоило всё обсудить раньше, в более спокойном месте, а не при толпе коллег в возбужденном от праздника состоянии.

Ты не виновата, кто угодно, но только не ты. Это ведь я...я не поговорил с тобой сразу после первого поцелуя. Лишь я виноват. Жаль только, что той Мелори, которой я все объяснил, уже нет, а похоже никогда и не было. Неужели я действительно всё это время был в коме, а все, что проживал, было сном?..А может мне дали второй шанс всё исправить?

—Ты стал очень близким мне. Когда ты начал заботиться обо мне, я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности и смогла расслабиться, — речь выливалась прерывисто, она всхлипывала между предложениями, а иногда перебивала себя резкими вздохами. — Я безумно благодарна тебе за всю помощь, которую ты оказал...да ты мне жизнь спас, что уж тут говорить. Мне с тобой было спокойно и интересно, так что чувства развились достаточно быстро, а когда мы поцеловались...

Я чуть с ума не сошёл..ты пришла тогда так неожиданно, но в самый подходящий момент, ты была мне нужна тогда. Потому что всегда после кошмаров я просыпался в одиночестве, холодном поту и чувствовал себя подавленным настолько, что не мог уснуть, не мог думать ни о чем, кроме прошлого. Я бы хотел, чтобы ты была рядом всегда в такие моменты, мне достаточно времени, когда проживал это всё самостоятельно, как бы эгоистично не звучало. Мне оказывается стала необходима поддержка, ведь каждому нужен человек, которому можно сказать, что тебе больно. До тебя у меня таких не было.