Вспомни меня такой

2.1. Я хочу обратно к тебе

mus: LIZER –  Корабли 

Я не сплю день и ночь, но ты не придёшь
Даже если улыбнусь – внутри дождь
Убегаешь от меня в темноту прочь
Наш корабль идет ко дну – ты меня не спасёшь


 

О том, что Виктора Сергеевича скоро не станет, знали все. За два с половиной года рак сожрал его почти что без остатка. 

Сам Бесков-старший узнал о болезни еще до Нового года, хоть и не говорил никому. Рождественские каникулы провел вместе с детьми в загородном доме на берегу Ладожского озера, попытавшись наладить отношения с каждым из них. За несколько последних лет, отведенных ему, хотел наверстать упущенное за целую жизнь. 

До того, как  объявил о завершении политической карьеры и ушел в отставку, еще хоть как-то держался в строю, а после — сдался. Последний год провел за границей — в Израиле. Наблюдался у лучших онкологов, которые пытались как можно дольше продлить ему жизнь. Но на лучшее Виктор Сергеевич перестал надеяться уже очень давно — покорно отдался волнам необратимости. 

Сам считал, что заслужил. Сполна расплатился за все, что успел наворотить при жизни. 

Длинное чёрное платье, ни разу ещё не надетое, висит в шкафу напротив. Оно, как и вся семья Бесковых, было готово к неизбежному задолго до того, как всё случилось.
Но к смерти, какой бы предсказуемой она ни была, никогда нельзя быть полностью готовым. Всегда кажется, что у тебя в запасе ещё есть время.

Татьяна Дмитриевна самозабвенно упивается горем в компании своей лучшей подруги — истерики. Где-то за стеной рыдает без остановки, запивает валерьянку крепким алкоголем. Тёма, взвалив на свои плечи самое сложное, из последних сил старается держать лицо. Не без помощи юристов и доверенных лиц отца, завершает бумажную волокиту. Как самый адекватный и спокойный, взялся за организацию похорон. Единственный мужчина в семье.

С того момента, как тело отца доставили из Израиля в Петербург, вплоть до дня похорон Яне пришлось ночевать на Крестовском — в фамильном особняке Бесковых. В бывшей комнате Глеба, под потолком которой когда-то вилась синяя обводка. Взгляду зацепиться не за что — чистым светлым полотном только безликие холодные стены. По прошествии двух лет от самого Глеба в этой спальне не осталось ровным счетом ничего, как и от их с Яной совместного прошлого. Эту комнату тщательно, с особым рвением отмыли от счастливых моментов, связывавших их когда-то. Клининговая компания постаралась на славу. 

Первая стадия принятия — отрицание.
Первые несколько месяцев Яна сохраняла невозмутимое спокойствие. Она была уверена, что нужно подождать совсем немного — каких-то полгода, и Глеб обязательно вернется. После они уедут вместе в Германию, где никто не будет знать о том, что они — дети депутата Бескова. Избавятся от запятнанного и опошленного Ульяной прошлого, которое вместе с судебным процессом продолжало тянуться за ними грязным шлейфом. К тому же, первое время Глеб постоянно был на связи — звонил и писал ей. Рассказывал о Москве, о том, как ему не нравится там, среди грязных монолитных коробок.  Говорил, о том, что скучает. Что хочет скорее вернуться к ней, чтобы больше уже никогда не расставаться. 

Чтобы время летело стремительнее, Яна погрязла в учебниках и конспектах. С особым рвением готовилась к итоговым экзаменам. Чем выше будут баллы, тем больше вероятности, что у нее получится поступить во Франкфуртский университет, о котором говорил отец, без его помощи.

Каждую ночь — ближе к рассвету,  — когда под веками от переутомления начинают бледнеть назойливые мошки, а голова наливается свинцом, выключала ноутбук и настольную лампу в его комнате, надевала его футболку. Лежа в его кровати и обнимая подушку, насквозь пропитавшуюся его запахом, Яна засыпала, перечитывая сообщения Глеба и представляя себе их новую встречу.

Представляла, как он, бесцеремонно и без стука, ворвется в комнату, улыбаясь широко и беспечно, будто не было между ними разлуки длиною в шесть бесконечных месяцев. Найдёт её за столом, соскребёт с неудобного стула, прижмет к себе крепко-крепко, обнимая. 

Будет целовать её самозабвенно, как в последний раз. Выбьет из легких весь дух своей нежностью, чтобы потом еще долго пришлось восстанавливать дыхание.
У них будет бесконечная череда бессонных ночей. Они будут говорить без остановки  — шепотом, прерываясь только на поцелуи. Пока не забудется бетонная Москва, пока череда бесконечно долгих минут, часов, дней и недель, проведенных порознь, не выветрится из памяти. 

Чем ближе к лету, тем реже он стал звонить, а после — даже отвечать на сообщения в мессенджере. Их общение постепенно теряло краски и эмоции, а сообщения становились сухими. Яна, хоть и переживала по этому поводу, но постоянно отгоняла от себя плохие мысли и оправдывала Глеба. Ему сейчас не просто, хоть он и молчит о том, что тревожит  — впрочем, как и прежде. Ведь он всегда был немногословным, не любил распространяться о том, что чувствует и думает. 

Новый город, выпускной класс, большая нагрузка, привыкает к новому тренеру и команде. К тому же, наверное, как и она, устал невероятно от необходимости заменять тепло объятий буквами, присутствие самого родного и любимого человека  — виртуальным пространством. 

За неделю до экзаменов Глеб перестал не только отвечать на ее сообщения, но и читать их. 

Пока Яна сдавала единый государственный по русскому, его мать, Татьяна Дмитриевна,  сменила в его комнате постельное и выгребла весь “мусор”.

Бумажный город — город из пустых пачек сигарет, который он когда-то собирал бессонными ночами, Яна нашла в мусорном баке. Там же стояли огромные черные мешки, набитые его вещами, книгами и одеждой. 

Именно тогда Яна впервые сорвала с лица невозмутимую, ничего не выражающую маску спокойствия. Впервые сорвалась.