Вспомни меня такой

2.5. Через тернии — в небо

 mus: Порнофильмы —  Я так соскучился 

Встретимся и за секунду проносится ночь
Но вечностью черной разлука обрушится вновь
Так почему же мы всё разбегаемся впрочь?
Зная в каком направлении наша любовь

Выдыхая сквозь стиснутые зубы, Бесков неохотно разжимает окоченевшие пальцы, выпуская бутылку из рук. Для обратного процесса понадобилось не так много часов, как трупу, но он не видит особой разницы. Только долго смотрит за плечо брата, как будто этого тяжелого взгляда хватит, чтобы втопить Громова в пол. 

Егору плевать, он пытается рвануть следом за Яной и останавливается, лишь когда Тёма звучно рявкает на него, вынуждая застыть на месте. Бесков бы удивился такой разительной перемене в характере брата, но все его мутное внимание занято другим. Переключается на черное платье, стремительно скрывшееся за пределами его досягаемости.

И пока он смотрит в пустой дверной проем, Артем разворачивается вполоборота, чтобы видеть обоих: и Глеба, и Егора. Он вынуждает Громова сесть за стол, а Бескова ведет за собой, вон из комнаты. Туда, где черное платье все еще скрывается за поворотом, если на мгновение прикрыть глаза. 

Глебу плевать, что все вокруг напряженно молчат. Плевать, что мать, подавив всхлип, до скрежета водит ножом по тарелке, пытаясь разрезать уже давно развороченный кусок мяса. Бескова знобит. Оказавшись за пределами комнаты, где медленно и тихо возобновляются фоновые разговоры, он не может остановиться, слыша, как над его головой тонкие каблуки врезаются в деревянный настил. 

Тёма ловит брата за предплечье у основания лестницы, заставляя неловко оступиться, и встряхивает его за плечи, не в силах больше скрывать своё усталое раздражение.

– Ты обещал мне. – Нервы Тёмы на пределе, хотя он старается держать себя в руках, чтобы его голос не разносился по всему осунувшемуся без хозяина дому. 

Слишком многое взвалил на свои плечи, потому что другого выбора не было, и помощи ждать тоже не от кого. Каждый в этом доме по-своему нестабилен. Загружен своими проблемами, пытается совладать со своими тараканами в голове. И Глеб, вернувшись из своей чертовой Москвы, вместо того, чтобы разделить с Тёмой непосильную ношу, продолжает пинать его по ногам, как будто отчаянно желая развалить всё к чертям. 

– Обещал мне, что не будешь ничего усложнять. Приехал? Так веди себя адекватно. Как разумный взрослый человек. Тебе тяжело, маме, Яне, мне – всем. Не делай ещё хуже.

Покачав головой, Тёма разжимает пальцы и выпускает из них рубашку Глеба. Кажется, что за последние пару часов Тёма посерел еще больше, растрепался, похожий на воробушка, стараясь разорваться на всё сразу и держать оборону со всех сторон. Он снова выглядит, как тот маленький мальчик, каким Бесков его помнил. Помнил, как его маленький брат просил научить его делать кораблики, как хотел строить вместе с ним бумажный город и приходил каждый раз, пока не перестал, когда наконец понял, что перед его носом всегда будет закрываться дверь.

Сжимая деревянные перила, Бесков остается на месте, понимая, что брат прав. Но от этого понимания ни разу не легче. Он знает, что приехал сюда с единственным условием – не терять голову, и был уверен, что сможет. Постарается. Только на деле в очередной раз всё пошло не так.

– Когда обратно?
– Завтра.
– Хорошо. Ну раз завтра, то не надо туда ходить, – Тёма кивает на верхний ярус, на котором скрылось длинное черное платье. – Почти два года нечего было ей сказать, вот и сейчас не нужно. Раньше надо было объясняться, когда я тебя просил если не приезжать, то хотя бы позвонить. У нас только всё вроде как устаканилось.
– Я знаю. – Оставить всё, как есть. Не срывать то, что успело хотя бы немного затянуться и просто уезжать обратно, когда закончится вся официальная часть. Только не выходит. – Мне нужно туда. А завтра я уеду.

Разочарованно взмахнув руками, Тёма отступает и возвращается к гостям. Он прекрасно понимает, что ничем хорошим всё это не кончится. А потом Глеб, угомонившись, просто оставит его разгребать после себя настоящий хаос. Только на этот раз хаос с большими глазами цвета моря разнесет себя до основания.

Быстро взбираясь по лестнице, Бесков не задумывается о том, что он скажет. Он представлял себе сотни вариантов, каждый раз мысленно комкая черновики и зная, что все равно у него не будет возможности ничего сказать.
 

Нужно рассчитать оставшиеся силы. Их должно хватить ровно на то, чтобы подняться по широкой лестнице на второй этаж, пройти по коридору, толкнуть дверь в пустую комнату. Спрятаться от посторонних глаз в обезличенных пустых стенах раньше, чем все то, что годами копилось внутри прорвется наружу. 

С порога снимая неудобные туфли, Яна, не глядя, бросает их в угол комнаты. Вытаскивает из незамысловатой причёски шпильки. Когда они не впиваются в кожу головы, кажется, что и мигрень немного отступает. Если бы от заноз в сердце можно было избавиться так же легко, может, и внутри бы прекратило саднить хотя бы вполсилы? 

Босыми ногами ступая по прохладному полу, Яна шагами меряет комнату, не зная куда себя деть. Бесы внутри нее торжествуют и требуют продолжения. Хочется наплевать на глупые принципы и собственную гордость, сорваться вниз и, вновь столкнувшись с Бесковым, посмотреть ему в глаза. Схватить его дрожащими пальцами за воротник рубашки и задать вопросы, которые терзали ее два года. Чтобы на этот раз у него не было возможности промолчать в ответ. 

Быть может, тогда она сможет, наконец, по-настоящему успокоиться, отпустить прошлое. Начать жизнь с чистого листа, как это сделал он. 

Вот только, если быть до конца честной, ей хочется вернуться в гостиную не только для того, чтобы расставить по местам все точки. В большей степени, конечно, чтобы просто насмотреться на него вдоволь. Вновь почувствовать, как от близости любимого человека судорогой сводит связки, и слова от волнения никак не могут прорваться наружу. Почувствовать, как сердце заходится, пропускает удар, а после начинает колотиться в несколько раз сильнее.