Вспомни меня такой

5.3. Эй, моя судьба, ты нас сведи случайно (3)

mus.: pyrokinesis, МУККА — Днями-ночами

Почтим святое, да
Но часики спешат, и то едва
Эй, моя судьба, ты нас сведи случайно
Но ещё хотя бы шаг, хотя бы два и моё сердце засвистит, как чайник
Рьяно любя не знать
И казалось, что будет проще, чем прямо так и сказать
Но я в лоб так и не смог, и сердце ударит
Стук — оно лопнет, как кинескоп

Кряхтя, Тёма осторожно опускается на диванчик на кухне. Ему приходится придерживаться рукой за столешницу, чтобы удержать равновесие, и она тут же отзывается недовольным скрипом. Её можно понять: столешница же не виновата в том, что кто-то просто не умеет пить, а теперь бледнеет и умирает от похмелья. 

Он должен был воскреснуть еще полтора часа назад, после выдвинуться вместе с Глебом в сторону Маяковской. Там, в одном из дворов-колодцев расположился центральный офис Юрия Петровича Бехтина — бессменного юриста их семейства. Оба брата Бескова должны были переступить порог его кабинета еще сорок минут назад, чтобы решить все вопросы, связанные с наследством. Но вокруг вместо застекленного офиса уже привычная кухня квартиры на Восстания. При любой попытке окинуть ее взглядом пространство идет волнами и призывает остаться на месте.

Проснулся Артем от звонка Яны минут десять назад. Первые тревожные входящие он по инерции сбрасывал, приняв их за будильник. К десятому — разъяренному — очнулся и подорвался с кровати, вызов принял, но прийти в себя так и не сумел. Трубка на крик не срывалась — вещала голосом старшей сестры приглушенно, но с толком и расстановкой.

В старательно подобранных Яной словесных формах, процеженных сквозь сито мобильной сети, читалась ее едва сдерживаемая ярость. Гордеева пыталась как можно цензурнее описать Артёму степень своего негодования, чтобы ненароком не вырвалось что-то не предназначенное для нежных ушей юриста и Татьяны Владимировны. Ясно было только то, что время приёма уже подошло к концу.

Пока Тёма кратко пересказывает Глебу разговор с сестрой, сенсор его телефона вновь вспыхивает десятками гневных сообщений от нее.
Бесков-старший чувствует себя нисколько не лучше младшего. За несколько часов, проведенных на неудобном диване, его спина успела превратилась в камень, а смесь алкоголя, пускай больше и не дурманила рассудок, но приобрела совсем другие ноющие последствия. Тупо уставившись на экран своего телефона, отчаянно желающего связать его с матерью, Глеб сводит брови к переносице, как будто это поможет прийти в себя. Он отклоняет очередной входящий вызов —  итак всё ясно без лишних истерик на другом конце провода.

— И что теперь делать? — спрашивает Тёма, морщась от головной боли. 

— А я откуда знаю, что теперь делать? — Бесков бросает взгляд на свою бледную младшую копию. — Через сколько дней свободное окно у Юрия Петровича? 

Глеб буквально слышит, как в голове Тёмы со скрипом приходят в движение проржавевшие от алкоголя шестеренки. Младший Бесков открывает календарь на сайте юридической конторы Бехтина, прикидывая, что ждать им придется без малого месяц. Словно в подтверждение его не самых оптимистичных прогнозов, сенсор телефона вспыхивает очередным сообщением.

— Яна перенесла прием на ближайшую дату. Двенадцатое августа. — Бесцветным голосом проговаривает Тёма и поднимает побитый взгляд на брата. — Петрович, вроде как, во Францию на какой-то форум до конца месяца сваливает, он вчера на похоронах что-то говорил об этом.

— Твою мать… — протягивает Глеб, звучно прикладывая ладонь к своему лицу.
Когда несколько часов назад над Петербургом занимался рассвет, а сон так и не пришел, Бесков изо всех сил старался задержать время. Зависнув между тем, что правильно, и тем, что диктует внутреннее, еще не до конца понятное ему желание, он так и не нашел адекватный баланс. Думал, что за три года кострище отгорело, отжило своё, но достаточно было лишь немного разворошить сухие посеревшие угли, чтобы показались на свет те, что по-прежнему тлели.

Ему так хотелось остаться. Он почти по-детски наивно зажмуривался, когда солнце принялось нетерпеливо стучать в окно, прорываясь сквозь плотные занавески в гостиной. Как будто продлив легкую дрему еще хотя бы на несколько минут, можно было сделать так, чтобы утро не настало никогда. Добровольный отказ от похода к юристу, списанный на случайность, должен был решить эту дилемму максимально просто. Если бы у него только был формальный повод остаться в Петербурге на несколько дней... Но никак не на месяц.

— Так что теперь делать? — Снова тупо повторяет Тёма, заставляя Глеба вздохнуть. Без раздражения, с простым пониманием того, что ответа на его вопрос у него нет. 

— Что-что, домой поеду. Не здесь же целый месяц сидеть, тем более, хозяйка квартиры будет определенно против такого соседства. 

— Серьезно? Мне казалось, ты хочешь хотя бы попытаться всё исправить. Неделя, месяц, какая разница? В твоем случае чем дольше, тем лучше. Или тебе так не терпится к своей А-алине? — Тёма кривится, передразнивая Оболенскую, которая во время не самого тёплого знакомства с братом своего парня от сильного волнения начинала немного заикаться. 

— О-о, закрой рот. — Тянет Глеб, находя в списке быстрого набора номер телефона Дениса. — Ты же знаешь, что я не могу оставить Демьяненко на целый месяц без тренировок. Он за всё это время без меня лишний раз к холодильнику не подойдет, будет залипать в Тик-ток и предаваться жалости к самому себе. Знаем, проходили. Месяц простоя — лишние полгода восстановления. А еще меня немного так уволят, если я за всё это время ни разу не появлюсь на работе.