Вспомни меня такой

6.1. Ведь я еще верю

mus.: егор натс — я еще верю 

В сотый раз заклеиваю наши обещания
Чтобы в сотый раз была причина нарушать их

Прочитав смс, Яна выдыхает со стоном, запрокидывая голову:

— Ну, почему именно сегодня-то, а? — Для полноты картины провального дня не хватало только встречи с психотерапевтом. — Чуйка у него что ли?

Хотя она прекрасно понимает, что Астафьев не просто так назначил ей встречу на следующий день после похорон — решил не терять времени зря, кует железо, пока горячо. Ему, в целях терапии, чем сильнее эмоциональный накал, тем лучше. 

Он еще вчера — во время поминок подходил к ней, деликатно интересовался самочувствием. Прощупывал почву, чтобы с точностью до минуты рассчитать, когда динамит, заложенный внутри нее, рванет на воздух со всеми потрохами. Косился многозначительно в сторону Глеба, а после сосредоточенным взглядом изучал каждую мимическую складку на лице Гордеевой. 

Испробовав на себе его неординарные методы лечения, основанные на жесткой провокации, Яна уже тогда понимала: скорее всего, Астафьеву не понравится то, что в сложившихся обстоятельствах ее лицо остается неподобающе каменным и невозмутимым. 

Который год пытается растормошить ее, вытащить из стоячей болотной трясины. Но растопить прочный лед в живую текучую воду не получается  — все без толку.

— Вы, Яна, один из самых сложных пациентов в моей практике. Хуже, наверное, только Ваш друг Демьяненко. Но тот просто упёртый баран. — Как-то сказал он ей после очередного сеанса, распивая дежурную чашку кофе. — Вы настолько боитесь душевной боли, что готовы лишить себя остального многообразия чувств. Обычно человека достаточно просто вывести из состояния, так называемой, эмоциональной комы. Необходимо воссоздать травматичное событие, при котором он получил психологическую травму, тем самым спровоцировав ее репереживание. По простому: вызвать у человека такие же сильные эмоции, чтобы высвободить его страх, а после перезаписать остаточное подсознательное воспоминание. Это самый короткий путь к восстановлению и психическому здоровью. Но с Вами он не работает. Для меня, как для специалиста, это своего рода профессиональный вызов.

— Поэтому Вы решили использовать меня вместо подопытного кролика?  — Спрашивала Яна, чувствуя, как нервно дергаются на лице мышцы. Обычная реакция на его изощренные методы, способные любого выбить из равновесия. — Будете ставить на мне свои психотерапевтические эксперименты, пока у меня пена изо рта не пойдет? 

— Ну, почему же?  — Самого Астафьева вывести из себя, казалось, невозможно.  — Всего лишь до того момента, пока Вы снова не станете нормальным человеком и не вернетесь к прежнему, менее драматичному сценарию своей жизни.


— Кто на этот раз? — Едва сдерживаясь от нервного смешка, интересуется Тёма с любопытством пытаясь заглянуть в телефон сестры.

— Александр Сергеевич. — Сосредоточенно укладывая ветчину поверх сырного ломтика и листа салата, Яна хмурит брови. Обдумывая все варианты, как бы слиться со встречи с психотерапевтом, заранее понимает, что ни один из них не прокатит. Таковы условия их индивидуальной работы: он назначает встречу в любое угодное ему время, а она, если не явится, будет оплачивать сеанс в троекратном размере.

Если хочешь вылечиться, подобная страховка, по словам Астафьева, просто необходима. Ведь больные посттравматическим стрессовым расстройством обычно всеми силами сторонятся встреч с собственным триггером, пытаясь избежать нового приступа.

Позволить себе подобные траты сейчас Яна никак не могла. Итак пришлось бесцельно выкинуть в помойку три сотни долларов за сорванный визит к юристу — по одной за каждого. Где за месяц взять еще три, чтобы оплатить запланированную встречу, ей только предстояло решить. Она никогда не озвучивала собственные тревожные мысли, особенно если они касались финансового вопроса и впредь тоже не собиралась. Но сейчас, пожалуй, ситуация была более критичной, чем когда-либо до этого.

Объема заказов, которые Яна могла взять на месяц, вполне хватало на безбедное существование и оплату услуг психотерапевта. Но не более.
К тому же, теперь в собственную мастерскую дорога ей была закрыта. А ведь там остался весь основной рабочий инвентарь: чистые холсты и краски, аэрозольные баллончики и кисти. Одним словом — все необходимое для полноценной работы.  Перевезла все в загородный дом перед окончанием сессии без задней мысли. Была ведь уверена, что проведет на Ладожском весь остаток лета, а получилось так, что попросту замуровала весь свой скарб, накопленный годами, оставшись в городе ни с чем.

— Пушкин? — Уже в открытую смеется Бесков-младший, прерывая мысли Яны, и тут же ловит ее тяжелый взгляд, переполненный осуждением.

— Смешная шутка, мелкий. Самое время тебе задуматься о карьере стендап-комика. А лучше клоуна. Мы озолотимся на твоем искрометном чувстве юмора. 

— Ты же говорила, что терапия, вроде как, завершена. — Мгновенно сосредоточившись, проговаривает Тёма.

— Говорила.  — Задумчиво отвечает Яна, набирая короткое ответное сообщение психотерапевту, в котором подтверждает встречу. — А он считает, что бывших психов, как и наркоманов, не бывает.

Не уследив за завтраком, она не успевает шлепнуть Артема по руке, юрким зверьком метнувшейся к тарелке с манящими бутербродами.  

— Ну просто верх наглости. — Раздается в крохотной кухне, вторя хрусту добротного листа салата. Но, несмотря на показное негодование, к своей кружке Яна плюсует еще две и разливает по ним ароматный свежий чай на всех присутствующих.

Хохотнув, Тёма протягивает оставшуюся половину бутерброда Глебу, который растягивает губы в едва слышном: “Камикадзе”.