Вспомни меня такой

7.2. Я так не протяну долго

mus.: STED.D — записки на теле

Эй, оставь меня, знаешь, мне ни капли не жаль
Эй, не надо скорой, я буду просто лежать здесь

Демьяненко поднимает флегматичный взгляд на Глеба и без лишних слов снова утыкается носом в экран телефона. Город и декорации сменились, а Денис остался прежним. Стараясь контролировать ситуацию, Черкес откладывает все свои дела и останавливается молчаливой тенью за спиной Бескова. Вытирая руки о полотенце, перекинутое через плечо, Кирилл переводит взгляд со своего брата на его персональную няньку и обратно. 

Черкес, не привыкший лезть не в своё дело, всегда сохранял позицию наблюдателя,  и со стороны ему была видна эволюция отношений Глеба и Дениса лучше, чем кому бы то ни было. Черкес знал, что за школьные годы его брат немало натерпелся от Бескова и его друзей, но не вмешивался даже тогда, когда очередная стычка в раздевалке закончилась для Дениса травмой ключицы. Не вмешивался и сейчас, когда его брат исключил из круга общения абсолютно всех, кого считал своими друзьями. Отстранился от семьи и подпускал к себе только Бескова, скорее, свыкнувшись с его присутствием в своей жизни, чем по собственной воле. 

Какими мотивами руководствовался сам Бесков, научившийся сосуществовать с тараканами Демьяненко, Черкес не знал. Он не задавал лишних вопросов и просто оставался благодарен Глебу за то, что он — посторонний для их семьи человек — занял его место. Раз уж сам Черкес не смог оставить учебу и перебраться за Денисом в Москву.

— Демьяненко, что за детский сад? — Не дождавшись никакого отклика, Бесков слегка пинает диван, на котором развалился Денис, чтобы привлечь его внимание. — Тебе сложно было позвонить мне и сказать, что тебя выписали? 

— Зачем? — Сведя брови к переносице, откликается Денис. Бесцельно прокручивая ленту Инстаграма, он в очередной раз заставляет Глеба медленно закипать и проклинать тот день, когда Демьяненко подарили новый телефон и окончательно свернули его вектор восприятия реальности в цифровое пространство. 

— В смысле зачем? — Медленно проговаривает Глеб, сохраняя внешнее спокойствие. 

У кого ему — этому спокойствию научился, и сам не знает. Не первый год злится на Демьяненко за то, что тот перестал быть собой. А то, что сам, пришибленный московской пылью, уже давно перестал быть похожим на себя, кажется, даже не замечает. Обычно больше всего в окружающих людях бесит то, что есть в нас самих. Наверное, поэтому Бесков всеми силами пытался выжать из Демьяненко дурную апатию и безразличие к собственной жизни. 

— Ну, в прямом. Что тебе от меня надо, Бесков? Чего ты носишься со мной, тебе заняться нечем? — По сотому кругу Денис гоняет одни и те же вопросы, зная, что Глеб и на этот раз ему не ответит ничего дельного. 

Открыв рот, чтобы перечислить все предписания врача, расписание занятий и прочие детали, Бесков мешкает. И сам не знает, зачем терпит все это уже два с половиной года. Прежний Бесков послал бы Демьяненко к черту после первой же кружки, брошенной ему в лицо и попавшей в цель. 

Бесков и сам себе признаться не мог, что выбрал Демьяненко и его реабилитацию целью своего бесполезного существования. Решил за Дениса, не спросив у него, чего тот на самом деле хочет: восстанавливаться или и дальше предаваться жалости к самому себе. Если возможно паразитировать во благо, то лучшего примера не найти.

— Вот именно, мне есть, чем заняться. И если бы ты потрудился хотя бы смской скинуть свой новый адрес обитания, мне бы не пришлось отменять все свои планы и ехать сюда. 

— Это всё, конечно, здорово, — встревает Черкес, обращаясь к Денису, — но я не понял. Тебя на выходные выпустили повидаться или ты окончательно домой вернулся? 

Вместо ответа Денис пожимает плечами, не замечая, как тихо хмыкает Бесков. Откликнулось. Та же проблема.

— В смысле ты не знаешь? — Морщится Черкес, не понимая, что происходит. Для него, выстроившего планы на жизнь на несколько лет вперед, поведение Дениса казалось не то что диким — странным. Демьяненко всегда разделял ответственное отношение Черкеса к своему будущему, а сейчас вернулся и сдал. Забил на всё, что было ему дорого, обвиняя в этом не себя — своё здоровье. — Жить-то ты где собираешься? 

— Пока здесь. Идти мне всё равно некуда. — Всё так же флегматично проговаривает Денис, не рассказывая о том, что перед “Амбаром” заезжал домой. Постоял под дверью, то поднося руку к наполовину вырванному из стены дверному звонку, то снова почему-то останавливаясь. 

За столько времени, проведенного в Москве, даже сам себе не признался, почему сократил общение со своей семьей до минимума. Всегда оправдывал их надежды, обещал, что однажды вытянет их из нищеты. Сделает всё, чтобы его родителям больше не нужно было работать и думать, на что каждый день пытаться выжить в большом городе. Сделает всё, чтобы купить им частный домик на окраине города, о котором они так давно мечтали, взамен их квартире в доме, проеденном плесенью и сыростью. Вместо этого сам же загнал их в ещё большие долги. Да и светлого будущего, о котором так уверенно рассказывал, теперь не будет.

Его комнату в их аварийной двушке пришлось сдать за копейки, чтобы квартиранты оплачивали коммунальные услуги. Мать Дениса всегда говорила ему, что, как только он вернется домой, всё будет по-прежнему. Ждала его очень. Но возвращаться туда, где каждый квадратный метр был пропитан им прежним, его надеждами и мечтами, оказалось совсем непросто.