Вспомни меня такой

7.3. Мертвее мёртвого

mus.: A Perfect Circle — Passive
"Мертвее мертвого" -
Сказал мне доктор.

Ледяная бутылка, вытащенная из холодильника, мгновенно покрывается испариной и вкладывается в руку Астафьева, будто влитая. Игнорируя ироничные вопросы барменов о том, не жарко ли ему, Александр Сергеевич стягивает пиджак и закатывает рукава неизменно белой рубашки — главный признак того, что встреча намечается неофициальная. Дожидаясь спутницу на этот вечер, он задерживает взгляд на барменах, только-только заступивших на очередную ночную смену в небольшом ламповом баре в Голицын-лофте. 

Александр Сергеевич за годы своей практики привык не осуждать, оставаться лишь наблюдателем за чужими судьбами — благо, чаще всего у людей, встречающихся на его пути, всё написано на лице. У действующего психотерапевта не вышло научиться лишь одному: перестать зарываться в открытые раны тех, кто его не просит. Не каждому действительно нуждающемуся в терапии приходит в голову обратиться к специалисту. И до этого момента руки Астафьева связаны. Одну из немногих умных мыслей, впитанных еще на первом курсе в стенах альма-матер, он не забывал никогда: ни один специалист, каким бы ни была его квалификация и послужной список, не сможет помочь тому, кто этого не желает. Но игнорировать однотипные истории, откровенно читающиеся в каждом жесте, мимической морщинке и манере поведения незнакомцев, оказалось для Александра Сергеевича слишком сильной задачей.

Каждый из тех, кто думает, что его невозможно прочитать за вуалью таинственности и обязательным багажом из парочки грязных и обязательно неразрешимых жизненных ситуаций, заблуждается. Перегибаясь через барную стойку, Астафьев поближе разглядывает татуировки на предплечье одного из флегматичных барменов, будто не замечая, что его пристальное влияние не вызывает особого восторга. 

— Можно вопрос…. — Оставаясь в том же положении, Александр Сергеевич вскидывает голову, цепляясь взглядом за наклейку с именем, прилепленную на черную футболку. — ...Игнат? Что означают ваши татуировки? 

— Это личное. — Игнат заметно тушуется, принимаясь звенеть и без того идеально чистыми и выстроенными по линейке стаканами за пределами видимости Астафьева. 

— Если бы это было “личным”, вы бы не стали их бить так, чтобы часть рисунка выглядывала из-под рукава футболки. И всё же? — Не дожидаясь ответа, Астафьев возвращает ножки барного стула на место, откидываясь назад, когда замечает знакомую фигуру в дверном проеме. — Здравствуйте, Яна Викторовна. 

Закатанные рукава рубашки всё ещё оповещают о том, что встреча неофициальная. Цель встречи не обозначена, и очевидный вопрос отчетливо читается на лице одной из самых сложных пациенток за всю практику Александра Сергеевича. О конце терапии он объявил пару недель назад, завершая последний сеанс, который тоже значимых результатов, увы, не дал. 

Александр Сергеевич Астафьев, придерживающийся весьма нетрадиционных методов в своей работе, привык завершать её быстро. Для некоторых пациентов достаточно было одного или пары сеансов, чтобы раз и навсегда разобраться со своими “неразрешимыми” проблемами. Но в случае с Яной Гордеевой всё оказалось куда сложнее. Из фазы агрессивного саморазрушения в статичное “стабильно” она вышла достаточно быстро даже по меркам Астафьева. Перестала употреблять, начала учиться, выбираться из дома, но на этом терапия запнулась и застряла в “стабильно никак”. За долгие месяцы встреч Яна Гордеева вновь научилась изображать улыбку и говорить о том, что пришло время двигаться дальше, но искренности не было ни в первом, ни во втором. 

Решение проблемы Яны Гордеевой казалось Александру Сергеевичу чем-то невероятно простым, но при этом совершенно недосягаемым. Оно вертелось на языке, нащупывалось кончиками пальцев, но ускользало по-прежнему неизбежно. Решение проблемы Яны застревало в горле, першило и срывалось с губ лишь в те моменты их сеансов, когда глухая стена обороны начинала трещать по швам. Имя Глеба Бескова, такое простое и одновременно совершенно недосягаемое, прорывалось сквозь трещины в рыхлой кирпичной кладке и тут же тушилось носком ботинка, словно сигаретный бычок — отработанный материал. Забытый, оставивший после себя горький привкус и обязательно требующий добавки, сколько бы времени ни прошло. Сорваться всегда легко. 

Когда перед Астафьевым была поставлена цель избавить Яну от всех дурных привычек, он совершил лишь одну ошибку: вписал Глеба Бескова в список со всем пагубным. Ни выше, ни ниже — в одну линию с алкоголем, веществами и сигаретами. По мере прохождения терапии вычеркивал из списка все, что становилось неактуальным. Пить и употреблять Яна перестала, а Бескова так и не забыла. 

Ошибка для Астафьева была очевидной, но перенести Глеба из импровизированного списка “красного” в “зеленое” он не мог. Не смел, потому что профессиональная этика не позволяла. Критичность случая Яны Гордеевой определялась тем, что помочь нужно было двоим: и ей, и Бескову. Только она пришла к Александру Сергеевичу сама, а Глеб от терапии отказывался, сколько бы намеков и прямых вопросов ни поступало от психотерапевта. Поняв, что лечение увязло в безэмоциональной трясине пациентки, Астафьев еще несколько месяцев назад понял, что её случай — его личный вызов, брошенный самому себе: он просто обязан решить эту задачу без главного недостающего условия. Оперировать тем, что есть. Расшибиться, но вылечить. 

— Как ваши дела? — Астафьев разворачивается вполоборота, чтобы наблюдать за спутницей, устраивающейся на соседнем барном стуле. Без лишних слов он подает знак бармену Игнату, чтобы тот поставил рядом с бутылкой еще один рокс, наполнил его виски и поставил рядом с Яной. — Угощайтесь.

___

Уважаемые читатели, многие из вас заметили, что выкладка книги терпит не лучшие времена. К сожалению, мы должны признать, что общая ситуация в мире, сложившаяся в связи с пандемией  коронавируса сказалась на нас с Грэем и на нашем творчестве. Не хотелось бы вдаваться в подробности, просто сказать, что и для нас наступили по-настоящему темные времена. Поэтому мы приносим вам свои извинения, просим понимания и терпения.
Книга в любом случае будет дописана. В более стабильный режим выкладки продолжения мы сможем войти только после того, как сменятся нынешние условия карантина и самоизоляции. Просим вас подойти к вопросу действительно с пониманием, а мы постараемся по возможности максимально выкладывать новые главы книги на площадку. 

А еще мы благодарны вам за то, что вы ждете проду. Правда. Судя по количеству откликов во время стабильной выкалдки, мы просто не могли предположить, как много читателей переживают за наших персонажей и с нетерпением ждут продолжения книги. Спасибо вам.