Вспомни меня такой

9.2. Расскажи мне, что с нами стало. (2)

mus.: МЫ — Плот 
(эту и другие песни главы вы можете послушать
в группе, посвещенной нашему творчеству) 

Ты — мой Бог, тебя будто нет.
Чёрный свет. Прятаться под плед.
Завиваются волосы.
На щеках - от сна полосы.

Глеб без лишних слов читает по лицу Яны, что сколько бы она не старалась бравировать и выглядеть невозмутимой, этот разговор дается ей с большим трудом. Знает, что, возможно, и сам пока не готов узнать все то, что от него так старательно скрывали долгие три года, но отступать не собирается. Пора, наконец, положить конец круговой поруке бесконечного вранья. Опыт прошлого настойчиво напоминает: какой бы губительной ни была правда, недосказанность — во сто крат хуже. Она, подобно изъеденной паразитами, безжизненной почве, способна плодить только душевные увечья.
С мрачной решимостью, спрятанной в его глазах, в складке между бровей, Бесков приподнимает уголок губ:

— Ну, например, почему ты бросила учёбу в Германии и вернулась сюда?

— Ты же все сам слышал, зачем переспрашивать?

— Та Яна, которую я помню, даже пробку от водки не нюхала, не говоря уже о чем-то более химическом и забористом. — Хмыкает Глеб, не сводя внимательного взгляда с ее лица. Черты заострились еще сильнее. Повзрослела, стала увереннее. Привлекательнее, чем прежде, но какой ценой. — Эта херня и тогда ни к чему хорошему не привела. И шанса на нормальное будущее и хорошее образование точно не стоила.

— А мне чужого никогда было не надо. — Яна звучит хоть и глухо, но с вызовом. Она чувствует на себе тяжелый взгляд Глеба, но вместо того, чтобы встретиться с ним глазами и выдержать напор, обхватывает себя за предплечья ладонями, готовая обороняться от камней, которые вот-вот в нее полетят. — Я в вашу семью не ради наживы пришла.

— Какой наживы? — Морщится Бесков, прижимая подушечки пальцев к векам, как будто сжимая зачаток головной боли. — Что за бред ты несешь? Чужое? Твой родной отец кучу бабла и сил вложил в твоё будущее. Хочешь сказать, что просрала все это из-за какого-то тупого принципа?

— Ну, конечно. — Яна скалится в кривой усмешке, чувствуя, как внутри начинает закипать. — Ты-то уж точно, в отличие от меня, по уму распорядился бы такой возможностью. Слушай, давай не будем начинать эту тему, ладно? — С искаженного неподдельной злостью лица слетает даже кривая усмешка.

— Почему же?

Оторвавшись от столешницы, Яна отходит на Глеба на метр, вставая напротив в оборонительную позицию:

— А ты думаешь, что я ничего не знаю? Да мне мать твоя всю плешь уже проела этой темой. — Волна раздражения, резко сменившая видимость спокойствия, выплескивается наружу и режет осколками слов. — Так что, можешь не тратить свое время, она мне еще три года назад в устной форме в мельчайших подробностях пересказала твое мнение на этот счет.

Сколько времени Яна хранила в себе молча то, что считала несправедливым, а теперь внезапно не сдержалась и расплескала. Устало упав в кожаное кресло напротив стола, Яна подпирает голову ладонью.

— И что она тебе говорила?

— Что я загубила тебе жизнь. — Перечисляет Яна чуть ли не загибая пальцы. — Отобрала перспективное будущее, а еще, что ты никогда мне этого не простишь. Только я одного до сих пор не понимаю, Глеб... — Яна едва сдерживается, чтобы не повысить голос, чтобы сдержать внутри собственную обиду, негодование, волной поднявшиеся с безнадежно пересушенного, казалось, безжизненного дна. — Сколько возможностей было? Отец хотел продать дом в Италии, чтобы оплатить первые два года. Я настояла на том, чтобы вместо покупки квартиры на Восстания, он оплатил остальные. Все шло к тому, чтобы мы, как ты и хотел, поехали вместе. Неужели обида была настолько сильной, что ты сам отказался от... всего?

— Какая обида? — Чувствуя, что закипает всё сильнее, Глеб чеканит каждое слово.

— На отца, за то, что якобы отправил меня вместо тебя. На меня за то, что согласилась. Хотя все было совсем по другому. Меня вообще никто не спрашивал, хочу ли я куда-то ехать, нужно ли мне все это без тебя. Просто, как чемодан упаковали и отправили. Он так вообще до последнего… — Тяжело вздохнув и мотнув головой, Яна замолкает, понимая, что этот разговор все равно ни к чему не приведет и уже ничего не изменит.

— В общем, как бы там ни было, Татьяна Дмитриевна, после очередной поездки в Москву сказала, что ты остаёшься в России и видеть меня больше не хочешь.

Невесело хохотнув, Глеб делает внушительный глоток коньяка. Он прекрасно помнит, как мать убеждала, практически умоляла его отступиться, дать Яне возможность поехать в Германию, ведь, по ее словам, денег у отца хватило бы на обучение только для одного из них. И этот шанс нужен был Яне куда больше, чем ему. Только оказалось, что самой Яне все это без него было совсем не нужно.

— Что было дальше? Все, что говорила Писарева действительно правда?

— Если в общих чертах, то да.

Еще некоторое время Яна молчит, словно раздумывая, стоит ли рассказывать Глебу все, как было на самом деле, без утайки.
И без того достаточно лишнего наговорила, о чем, наверняка, после еще пожалеет. Но настойчивый взгляд Бескова, хваткой цербера вцепившийся в нее, не оставляет отходных путей. Набрав в легкие побольше воздуха, она медленно выдыхает и начинает говорить: