Вспомни меня такой

10.2. Дай мне мужество: изменить то, что я могу изменить.

mus.: МЫ — Молчанка 
(эту и другие песни главы вы можете
послушать в группе, посвещенной 
нашему творчеству, ссылка в аннотации к книге) 

Господи, дай мне спокойствие: принять то, чего я не могу изменить.
Дай мне мужество: изменить то, что я могу изменить.
И дай мне мудрость: отличить одно от другого.

Яна выходит из дверей темного прохладного кабинета рентгенолога не без помощи Николая. Он, словно пушинку, бережно придерживает ее за талию и под локоть, чтобы поудобнее усадить на диванчик около кабинета травматолога.

Скупо, но с улыбкой, наметившейся на лице едва заметным пунктиром, она благодарит большого и доброго парня, прежде, чем тот снова скрывается в ординаторской.

В клинике все по прежнему, как и раньше — всё те же вечно-зеленые Котоны в кадках, расставленные по углам, свежий ремонт и репродукции абстракционистов из Икеи на стенах. Воспоминания Яны об этом месте не такие острые и болезненные, не сравнятся с призраками прошлого, обуревающими Бескова, но бывать тут она предпочитала как можно реже.

В кабинете рентгенолога в последний раз и вовсе была в детстве, когда по весне вместе с Глебом, еще в Петрозаводске, лазая по деревьям, свалилась с полутораметровой высоты и повредила колено.

Спустя минуту, сжимая в руках кипу бумаг, она видит и самого Глеба, своевременно вынырнувшего из кабинета Александра Сергеевича. Осмотревшись по сторонам, он быстро находит Яну взглядом и, не мешкая, размашистым шагом устремляется в конец коридора, к диванчику около большого светлого окна, на котором она расположилась.

— Ну, что? Жить с этим можно? — Бесков кивает на поврежденную ногу Яны.

Стоит ему приблизиться и присесть рядом, концентрируя внимание на документах в руках Яны, как дверь напротив открывается, выпуская в коридор мужчину в белом халате, на бейдже которого можно прочитать имя: Михаил Степанович.

Опустив на подбородок защитную маску, врач не спешит отдать Бесковой снимки ее поврежденной ноги. Сверяется с записями в медицинской карте, сделанными во время осмотра, изрядно хмурится и только после начинает говорить:

— Ну, что я могу сказать? Переломов и трещин у вас, благо, нет. Стандартный вывих голеностопа. — Травматолог, без оглядки на врачебную этику, озвучивает диагноз прямо здесь, в коридоре, а не за закрытыми дверями кабинета — стесняться некого, коридоры частной клиники пусты.

— Единственное, скажите, пожалуйста вот еще что, у вас уже были ранее подобные травмы? Может, ломали ногу или подворачивали?

— Были. — Почему-то быстрее Яны отвечает Глеб. Слишком свежи воспоминания о том, что сам стал причиной этой травмы, несмотря на то, что случилось это больше, чем десять лет назад. 

Травматолог не скрывает своего удивления, переводя взгляд с Яны на Глеба и обратно, но, приподняв вопросительно мохнатые, поредевшие сединой брови, останавливает его все же на пострадавшей:

— Вывих коленного сустава. Но это было очень давно, еще в детстве, как это может быть связано с тем, что я оступилась? — Не понимает связи Яна и снова хмурится.

— Напрямую, Яна Викторовна, напрямую. — Шумно выдыхает врач, переступая с ноги на ногу. — Существует такое понятие, как нестабильность надколенника. Она образуется в результате смещения или изменения формы так называемой блоковой борозды, в которой двигается сам надколенник. — Травмотолог что-то наглядно пытается показать ей и Глебу на синевато-черном снимке, но Яна мало что в этом понимает. — Скорее всего, после полученной в прошлом травмы ваши соединения восстановились неправильно и теперь, как следствие, мы имеем то, что имеем — непроизвольное подвертывание стопы, периодические боли в коленном суставе, судороги, синдром беспокойных ног, так?

— Так. — Согласно кивает Яна. Все это ранее она сама перечислила травматологу еще в кабинете. — Это что, значит, что я теперь постоянно буду на ровном месте падать и спотыкаться?

— Ну, если и дальше будете рассекать кросс на каблуках, то однозначно. — По-доброму смеется врач. — Да не переживайте вы так, Яна Викторовна, все с вашим коленом будет в порядке, по крайней мере, лет до шестидесяти точно. Но на вашем месте я бы действительно тщательнее выбирал обувь. Вот рецепт. — Вслед за рентгеновским снимком Михаил Степанович передает Яне небольшой клочок цветной бумаги. — Это мазь, которая снимет отек, обезболивающее и витамины, необходимые для укрепления костей и связок. И в ближайшую неделю постарайтесь оградить себя от повышенной активности. На постельном режиме не настаиваю, знаю, что скорее всего, соблюдать вы его не станете, но постарайтесь не перетруждать ногу. На этом все. — Улыбнувшись, травматолог касается ее плеча своей ладонью в знак прощания и удаляется в свой кабинет.

— Я, конечно, мало что понял, но на этой неделе точно никакой работы. Ремизову сам скажу. — Проговаривает Бесков, наблюдая, как Яна аккуратно складывает все бумажки, и поднимается с места. — Тебя домой подбросить, или какие-то другие планы?

— Какие уж теперь планы. Еще и в таком виде. — Окинув многозначительным взглядом огромную футболку Артему и его спортивные штаны, Яна кивает в сторону выхода. — Сам Боженька велел к экзамену готовиться.

Уже на пороге клиники их останавливает голос Александра Сергеевича:

— Яна Викторовна. — По его лицу по-прежнему гуляет открытая чеширская улыбка. — Я надеюсь, вы ответственно отнесетесь к предписаниям Михаила Степановича. К слову, то, о чем мы с вами говорили в нашу последнюю встречу... — Сделав многозначительную паузу, мужчина вскидывает брови. — Дома вас ждет небольшой сюрприз. Не благодарите.

От клиники Александра Сергеевича до квартиры на Восстания не больше десяти минут на машине, с учетом небольших заторов, свойственных центральным проспектам и улицам Петербурга.
Образовавшуюся в машине тишину прерывает лишь приглушенная мелодия на фоне. Когда Солярис останавливается на очередном светофоре, Яна поворачивает голову к Глебу:

— Ну, как тебе Александр Сергеевич?

— По-прежнему очень ждёт меня на терапию. — Отзывается Бесков. — Он... достаточно специфичный во всех планах.

Негромко рассмеявшись, Яна качает головой:

— Ты даже не представляешь, насколько. Порой даже слишком. — Но вдаваться в подробности тех особенностей Астафьева, которые испытала на собственной шкуре, Яна не собирается.  — Кстати…

Спрашивать о таком немного неудобно, но бумаги на коленях навязчиво напоминают о себе. Кивнув на оплаченных больничный счет, Яна все же аккуратно задает вопрос. — Это твоих рук дело?

Бросив взгляд на бумаги, Бесков пожимает плечами: