Вспомни нас, Ангел!

Пролог

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты и нецензурная брань.

Автор не преследует цели пропаганды нетрадиционных отношений. И подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Предыстория: "Ангел для демонов"

— У меня кончается терпение…

Голос бьет по нервам, как удар хлыста. Низкий, властный, не терпящий возражений.

— Я понятия не имею… — выдавливаю из себя снова, и ненавижу, как дрожит мой голос. Как предательски подгибаются колени от одной только интонации.

— Хочешь сказать, ты действительно ничего не помнишь?

В его тоне — недоверие, смешанное с чем-то еще. Разочарованием? Злостью? Не могу разобрать.

— Хочу сказать, что понятия не имею, кто вы!

Слова вылетают почти криком. Руки судорожно вцепляются в край стола позади — костяшки белеют от напряжения. Мой кабинет, мой безопасный мирок, где я знаю расположение каждой папки, каждой ручки, вдруг становится клеткой. Слишком маленькой. Слишком тесной для нас троих.

Они стоят передо мной — двое мужчин, которых я никогда не видела. Или видела? Черт, да откуда они вообще взялись?! Высокие, широкоплечие, с той особенной уверенностью в движениях, которая бывает у людей, привыкших получать все, что хотят. Они не похожи на обычных постояльцев нашей гостиницы. Слишком... опасные, что ли. Появились из ниоткуда, как призраки, и сразу начали задавать вопросы. Мои вопросы их, похоже, вообще не волнуют.

— Я не знаю вас, — повторяю упрямо, пытаясь унять дрожь. — Уходите. Немедленно.

Один из них — тот, что ближе — усмехается. Короткий взгляд на напарника, и у меня все внутри обрывается. В этом взгляде столько всего — понимание, насмешка, что-то хищное. Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Медленно, словно проверяя, побегу ли я.

Ноги сами пятятся назад, пока поясница не упирается в стол. Дальше некуда.

Он останавливается совсем близко. Слишком близко. Я чувствую запах его парфюма — что-то дорогое, с нотками кедра и специй. Улыбка на его губах острая, как лезвие. Он наклоняется, и его ладонь ложится на стол позади меня, отрезая путь к отступлению.

— Мы можем помочь ей вспомнить, как это было между нами... — голос льется, как тягучий мед. Итальянский. Мягкий, певучий, но с опасными нотками.

Я понимаю каждое слово. Второй качает головой, но в его глазах пляшут чертики:

— Она против, — переводит мой мозг автоматически.

— Это всего лишь вопрос техники, и она не будет против.

Кровь закипает. Как они смеют?! Эти слова, этот тон, эта уверенность, что я — какая-то игрушка, которую можно… Нет!

И тут из меня вырывается — резко, яростно, на чистейшем итальянском:

— Io sarò contraria!*

Эффект потрясающий. Оба замирают, как громом пораженные. Глаза расширяются, челюсти отвисают. На их лицах — чистейший, неподдельный шок. Будто я только что превратилась в дракона у них на глазах.

— Подожди… — выдыхает тот, что стоял ближе. Он даже отшатывается на шаг. — Ты… недавно выучила итальянский?

Я выпрямляюсь, находя в их растерянности силы для сопротивления.

— Я выучила его в десятом классе, — чеканю каждое слово, продолжая говорить по-итальянски. Пусть знают, что я все понимаю. — Когда мне была интересна Италия. Данте, Петрарка, вся эта романтика...

Повисает тишина. Такая плотная, что, кажется, можно потрогать руками. Слышно только мое сбивчивое дыхание и стук крови в ушах. Мужчины переглядываются, и на их лицах написано что-то большее, чем удивление. Словно весь их мир только что перевернулся с ног на голову.

— Это невозможно, — голос первого звучит хрипло, потерянно. — Ты не знала итальянский три года назад. Ни слова. Мы проверяли…

Проверяли?! Что за чертовщина?!

Я вижу их в первый раз!

— Я знала, — отрезаю, стараясь не показать, как меня пугают его слова. — Мне двадцать с хвостиком, — вообще-то я не люблю разговорчики про возраст, но они не оставляют мне выбора! — Десятый класс был… давно. Значит, знала. Всегда знала.

Они отступают еще дальше. В их взглядах больше нет той хищной уверенности. Только растерянность, смятение. Будто они заблудились в темном лесу и вдруг поняли, что карта врет.

И тут во мне просыпается какая-то безумная смелость:

— А в чем, собственно, проблема?

Они смотрят на меня так, будто я только что спросила, почему небо синее. Долго. Мучительно долго. А потом первый произносит — тихо, но в голосе звенит сталь:

— В том, что ты не знала итальянский три года назад. Совсем. Ни единого слова.

Мурашки пробегают по спине ледяной волной. Он говорит это с такой уверенностью... Будто знал меня. Близко знал. Три года назад…

Хм… Именно тогда все случилось…

— Значит, все же обе сестры водили нас за нос… — бросает второй, и в его голосе слышится горечь.

Сестры?!

Слово бьет под дых. Я открываю рот, но вопросы застревают в горле комом. Сердце колотится так бешено, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. В кабинете вдруг становится холодно. Пахнет страхом — моим страхом.

Я стою, вжатая в стол, и медленно, с ужасом осознаю: эти люди знают обо мне что-то. Что-то важное. Что-то, чего не знаю я сама.

И от этой мысли хочется бежать. Далеко и без оглядки.

___

*Я буду против!