Вспомни свою суженную бер

Глава 7

Глядеть можно, трогать нельзя.

Нельзя, я сказала...

Да, мать твою, Крижана! Ну ладушки, пока он спит, легонько пальчиком по груди проведу. Только одним пальчиком! А потом ниже, по бугристым мышцам живота. Проведу кончиками пальцев по белесым шрамам.

Боги всемогущие... Сколько их на нем!

Небось ни огонь, ни меч не пугали этого бера! Сразу видно, что не так прост он. Ой, не прост...

И хорош, чертяга, собой. Не слащавый какой сопляк, коим был Хотен и дюжина сельских юнцов до него. А чуется в нем... мужицкая сила эдакая!

Что прям мурашки по коже. А следом за ними горячая волна огня, что подпаливает сосуды изнутри, не иначе!

Пальчики щекочет поросль волос, что, словно тропинка, тянется от пупка через выпуклые твердые равнины муж. живота внизу. Ниже там начинается край пояса штанов. И моя шаловливая ручка на границе запретного и застывает. Даже не думая двинуться ниже и...

— Ах!

Вырывается у меня удивленный вздох, когда крепкая мужская рука накрывает мою ладошку, что вдвое меньше его! И уверенно тянет вниз под одеяло, накрыв то, кхм... самое.

Я вспыхиваю стыдливым красным румянцем, готова слиться с цветом своих волос! А бер как ни в чем не бывало, даже век не распахивает. Лишь шепчет обыденно, чутка хрипло ото сна:

— Ты слишком долго раздумывала, и я решил тебе помочь.

— Отпусти!!!

Рычу на него злой кошкой, со всеми силами силясь вытянуть руку, но этот паршивец даже не думает отпустить. Расслабленно приоткрывает веки, и второй рукой и вовсе тянет на себя.

Мгновение, и я падаю грудью на его живот. Тут не то что смутиться, даже удивиться не поспеваю. Как он лезет рукой мне под ночнушку, властно сжимает бедро, бок, выше по спине пробегает пальцами.

— С чего это мне тебя отпускать? — как ни в чем не бывало, приподнимает изумленно брови. — Ты жена, я муж. Мы единое целое. Твое тело пережило кровотечение и теперь жаждет ласки и нежности.

Как пиявка присосалась к шее своими губами!

Ах... Ну ладно, пиявка, кою я имела дурную неудачу подхватывать на ножках, пока в детстве купалась в озере, не так будоражила меня своими прикосновениями, как уста Всемила.

И он прав, черт возьми! Четыре дня как я кровила, со знанием дела, я вам скажу.

И за это время стопа моя не касалась пола, даже во дворе до нужника меня Всемил на ручках нес. И кормил он, и в баню, дабы помыться, нес. И всю работу по дому делал. Я и носа не выказывала из терема.

Весь зад и спину себе отлежала. Шила изрядке, а по большей мере любовалась из-под тишка на своего муженька. Эх... Хорош, чертяга! А как он тесто замешивал.

Ммм...загляденье. Крепкие руки мяли податливое белое облачко муки. Так нежно вертел на пальцах, сдобривал белой пылью муки, потом чуть сжече, будто напоминая, кто тут хозяин и главный.

Ну не мужик, а мечта!

А я, балда, рот разинула и совсем позабыла обо всем на свете! И о том, что у здорогового мужика не только ручища как кувалды и крепкий стан, а и хотелка тоже здоровая и жадная к женскому телу.

— Не надо мне ласки!

Испуганно блею, ужом вертясь в его руках. Ой, батюшки! Ну что за срам, а я-то... Я-то тоже хороша! Покраснела, как девка на выданье, лежу на него такого полуголого и похотливого, и глазками хлопаю.

Ну не дуреха ли?!

— Надо, надо. — Со знанием дела качает головой Всемил. И вот я и не поспеваю понять, что да как происходит. Мгновение, и мы меняемся местами, я оказываюсь на его подушке спиной, он нависает могучей скалой надо мной. Упирается коленями по обе стороны от моих бедер, сжав меня почти что в тисках своими крепкими бедрами.

Смотрит на меня с высоты своего роста, с непривычно мне темными очами. Тянет ладонь, оглаживает пальцем линию виска вниз по щеке, контуру губ, подбородку.

— Чего же ты боишься, Крижан? Нам же не в первой предаваться любви?

— Н-не... в первой...

Страшно заикаясь, шепчу я, слыша, как в противовес моим словам быстро-быстро бьется сердечко в груди.

Тшшшшш!

Шикаю на сердечко.

Не выдавай нас!

— Ты же уже видала меня нагим, не так ли? И не раз,так?

Его чувствительные пальцы нежно гладят меня по шее, не забыв очертить выпирающие ключицы. Я жадно ловлю воздух губами от этого прикосновения.

— Тааак...

— Твое телице же помнит теплоту и твердость моего? Страсть моих губ? Нежность рук? Ммм?

И ладонью накрывает грудь. Совсем как ранее Хотен, когда хотел меня, ну тогда сна... Я не успеваю испугаться, ибо огромная ладонь Всемила ощущается по-другому. Она тяжелее и может убить одним махом. Но мою грудь нежит мягкими прикосновениями. Бесстыдно дернув ворот ночнушки вниз.

— Ах... Ммм... Я...

Боги, какой стыд? Это только что покинуло мое горло? Ужааас... Прекратить? Нееее, ни в коем случае!

— Так оно помнит? — несмешливо фырчит Всемил. — Мои прикосновения?

— Мммм... дай подумать. — закатываю глаза, когда он убирает руку с моей на его, кхм... срамном месте, и накрывает и вторую грудь. Оей...! — Кажется... кхм, не помнит!

— Ммм, даже так? — я слышу смешок в его голосе и чувствую, как мужчина трется носом об мою шею, щекочет дыханием разгоряченную кожу. — Моя вина. Обделил свою ягодку лаской.

Наигранно ворчит он на самого себя и ловит губами мочку моего уха. Посасывает.

Что он..? Ммм, нет! Ну что за дела творятся! Все путные мысли разбежались! Я же таю сливочным маслом в его руках!

— А так? — урчание бера опяляет мое ушко, и я перестаю слышать что-либо вокруг. Он костяшками пальцев проводит вниз по моим ребрам и круговыми движениями массирует место аккурат вокруг пупка. Дыхание спирает. Глаза закатываються. У меня внизу живота все клокочет, как на огне. — Вспомнила?

Раздается где-то на затворках моего разума его голос. И мне даже мерещиться чутка, что надо мной нагло издеваються.

Но, похоже, все мои мозги растаяли снегом под языками солнечного света от крепких да умелых рук бера и теперь шкворчат лужицей как на сковороде, дразня кожу да сосуды где-то на холмах моей груди и внизу в долине живота.