Вспомни свою суженную бер

Глава 8

Наконец-то, после пары дней приятного плена в кровати, я облачаюсь в платье, заплетаю косы и выхожу во двор.

Солнышко щекочет лицо, и я на мгновение, запрокинув голову вверх, прикрываю веки, отдаваясь сладким лучикам.

За то время, что Всемил появился в моей жизни, двор заметно оживился, как и терем. Забот стало меньше, но, как говорится, хорошая хозяйка всегда найдет себе работенку!

Вот и я, заведя руки за спину, завязываю тесемки фартука. Потом и платок на голову завязываю под косы, весело мурлыча себе под нос незамысловатую мелодию баллады. Которую наверняка давно пел отец в моем детстве, но самих слов я уже и не припомню.

Руки хватаются за пустую плетеную корзинку, иду на грядках очищать свою капустку от сорняков. Да тут же краем взгляда ловлю через плетеный забор фигуру Полялки.

Соседка поджимает уста, да лютым взглядом меня ошпаривает, что меня аж дрожь на мгновение берет. И больше из язвительности своей природы, а точнее из желания поделиться ядом с близким, я с ней здороваюсь.

— Доброго тебе дня, соседка.

Та выпрямляется над грядками, смотрит на меня как бешеная псина. Гляди, сейчас укусит.

— Доброго... — фырчит себе под нос, — Бесовестная такая! Уххх, ведьма! Сжечь надо таких, как ты! Настроила мужа, и тот грех на душу взял! Скольких искалечил!

Недоуменно хмурю лоб, оставив корзинку на землю. Упираю руки в бока.

— Ты что городишь, Поляль? Аль башкой с утра косяк двери словила?

— Это ты безумная шавка! Думаешь, деяние твое боги просто так оставят? Окрутила мужика, и тот изо тебя безумствует! Кровь на руки взял! Змея подколодная! Шлюха!

— Ой-ой! — демонстративно осматриваю ее с ног до головы. — Про змею я, конечно, промолчу, грешки имеются. Но про шлюху, Поляль, извиняй. Я твой хлеб отбирать не собираюсь... Трудись на благо сельским мужикам!

— Ах ты ж! — она бы на меня замахнулась, но, очевидно, что-то вспомнив, замирает на месте. Злобно выжигает взором с расстояния. Меня это даже чутка веселит. — Все равно, ведьма такая, за все заплатишь! За все! Жаль, что-то такого ладного мужика за собой в могилу уташишь!

— Ну а ты как думала? — насмехаюсь над ней. — Мы, ведьмы, такие, все хорошие только нам! Слухай, Поляль, а чего случилось-то?

— Еще и спрашивает! — упирает руки в бока, демонстративно приподняв подбородок вверх. — Бессовестная змея! Да чтобы ты свой собственный хвост проглатила!

— Мечтай.

Кричу я в след стремительно уносящей ноги в свой терем соседки. А сама призадумываюсь над услышанным. Что же Всемилушка такое натворил, пока я в кроватке валялась, мм?

Прям страшно любопытно стало!

И ни мгновение не в силах утерпеть на месте, оставляю работу, сорняки на грядках, и за калитку оставляю родной двор.

В погоню за свежими сплетнями приходится ковылять прямо по ту сторону деревни. Ибо доверять кому абы, а не Душне я себе позволить не могу.

Тем более, что слова Поляльки окутываются правотой сразу, как я встречаю первого прохожего. Узрев меня из далека, сын мельника резко поворачивается ко мне задом, и деру-деру через огороды бабы Дуси. При этом странно пошатываясь как ужаленный в зад кабан.

— Чего это он?

Недоуменно смотрю ему в след. Продолжаю свой путь, и вот чудо дивное, все допекающий меня пошлятскими шутками Евсей-плотник, который что-то мастерил во дворе, словив мой стан, проходящий мимо его забора, оставил и молоток, и доски. Опять-таки ужаленным в жопу лебедем прытко сиганул в терем.

Да простят меня боги! Что это с ними? Будто исчаздье Темнобогого узрели.

Ускоряюсь. И вот вдали на холме мелькает хозяйство Рамила и Душаны.

Захожу за калитку, и тут же замечаю главу семейства.

Рамил как раз плетет сети для рыбалки. Ох, а я о своих совсем позабыла! Как нашла у того бережочка Всемила, так там и не появлялась.

А это, почитай, уже почти две полные луны?

Ух, как быстро течет время! А я и не заметила! Рядом с ним и во всем будто все вокруг замирают. И невзгоды, и беды, я становлюсь неприкосаемой для всех зол этого мира.

— Рамил, боги в помощь!

— Благодарствую, Крижана. — Кивает мне в приветствие мужчина и вытягивает шею, силясь кого-то разглядеть за моей спиной. — Ты к Душане заглянула?

— Ага.

— Ну тогда беги в избу, она с девками теста для пирогов поставила.

Забегаю к ним в терем, оставив у порога лапти, как к себе домой. Здесь я частый гость. Захожу на кухню, а там и вправду Душана строит дочерей, причитая на среднюю.

— Ну не так, доця... Не так, чего ты слепила этого борогого! Когда он запечется-то? Гляди, оно как надобно! Ма-а-а-а-ленькие... Вот так!

— О, тетка Крижанка!

Девочки мигом теряют интерес к лепке пирогов. Душана тоже поднимает на меня взор, чутка улыбаясь краем губ.

— Доброго вам дня, хозяюшки.

— Доброго, — кивает мать семейства, вытирая руки полотенцем, переводит взор на своих помощниц. — Так, девки, уже полдень. Идите коз доить.

Девчушки хитро переглядываются в предвкушении новых сплетен, но тут же возмущенно сопят, когда мать озвучивает им фронт работы.

Увы, но эти милые глазенки имеют власть лишь над Рамилом, Душана остается твердой своему слову. Оттого и зыркает на них.

— Быстро, я сказала!

Девок как ветром сдуло. Только косынки цветастые и мелькали у поворота, а следом хлопок закрывающейся двери. Но Душана, хорошо знающая свое сокровище, все равно заглядывает в коридор. Перепроверяет.

Довольно кивнув сама себе, возвращается ко мне. Садится на лавку и меня приглашает жестом присесть рядышком.

— Ну как ты?

Гладит по плечу. С тревогой рассматривая, как родную. Сдружились мы с ней сильно, я ей Радку из горячки вытащила. Та совсем мелкой была, Рамил еще на войне, старшие сын и дочь и тоже. Она одна с тремя дома, младшая горела как печь с полужаром. Но вытащили ведь! На одних травах и молитвах! Вот оттуда и тянуться корни нашей дружбы.

Искренне ей улыбаюсь, чутка боясь произнести надуманные слова.