Вспомни свою суженную бер

Глава 10

— Ай, твою ж...!

— Кто такой? И какого хрена ошиваешься вокруг дома?

Это называется вышел в ночь отлить до ветру и напоролся на «ежика».

Только ежик мне достался крупный, размером с здорового перевертыша. Принюхиваюсь, травами от него несет. Но по стану не бер. Скорее волкадак.

Младой совсем.

Изворотливый как черт, но я крепко держу, придавливаю к земле своим телом. Шепчу ему спокойно да твердо. А дабы склонить к разговору по душам, сильнее сдавливаю запястье в своей руке, чутка ее сворачиваю.

Намекая, что свернуть ее, чертям собачьим, мне не составит труда. А он по меньшей мере лишится боевой лапы на пару годков. Если не навсегда.

— Отпусти, вождь. Свой я...

Шипит младой паренек, и поджимаю уста. Не припоминаю я его как своего. Но волчонок опять дергается, и я крепче пресекаю его лапы, только бросив взор на его руки.

От его дерганий задрался рукав рубахи, а проблеск лунного сияния как раз упал на нас.

Знакомый рисунок, вбитый синими чернилами под младую кожу, выбил у меня вздох из груди.

Братство Луны и Солнца.

Получив желаемую свободу, лазутчик извергается ужом и отскакивает от меня на добрый прыжок. Приглядываюсь.

Совсем юнец.

Едва ли достиг семнадцати весен. Взгляд дерзкий, со смешинками. Он довольно изворачивает уста в ухмылке.

— Гроза ищет тебя, вождь. Кинула по твоим следам всех ищеек, покорных ее воле.

Дочка.

Она могла. В ее силах перевернуть мир, но я постыдным делом считал, она первая плюнет на моей могиле. Чем пустит все силы на мои поиски.

Она снилась мне.

Вся в крови, на коленях. Упираясь руками в свое копье. Израненная. Звала меня.

Просила вернуться.

Плакала, что не в силах больше сдереживать их... Кого их?

Это она пробудила мои воспоминания. Мой первенец. Ребенок, о чьем существовании я узнал спустя двадцать с лишним весен от ее рождения.

Мое дитя. Моя плоть и кровь, так схожа на меня. Мое олицетворение в женском обличие.

Которую я не защитил. От нищеты, голода, войны и боли.

Она меня ненавидела, и я не имел права расчитывать на что-либо другое. Единственное, что было в моих силах, это удерживать ее хотя бы сейчас возле себя.

Пусть силком и в обход ее воли.

Пусть обманом.

Но рядом, в призрачной надежде защитить. Чтобы в конце концов исчезнуть и скинуть все бремя на хрупких плечах этой юной девчонки.

— Что творится в Дубовом лесу?

Хмуро спрашиваю у волчонка. Тот кривит губы в злой усмешке.

— Проще узреть всё своими очами, вождь, чем услышать.

— Я спросил.

Давлю на него взором, но тот и не думает испугаться. Мой лютый взор его не прошибает. Тот, наоборот, смеется зло.

— Не старайся, бер. Мои колени сгибаются лишь под грозным взором твоей дочери. Но даже её власти сейчас недостаточно, дабы остановить приближающуюся беду, — паренёк ведёт плечами, ловит мой взгляд. — Греет война, вождь. Твой народ восстал против твоих дочерей.

Меня пробивает молния от услышанного. Сердце сжимается в груди. Вспоминается сон.

Светла — моя вторая дочь, рождённая в законном браке. Она умоляла меня простить её.

Не отдавать.

Цеплялась нежными руками за мои руки, умоляла. Искала у меня защиты.

Что там у них произошло, чёрт возьми?!

Прежде чем отдаю себе отчёт, порываюсь ухватить мальчонку за грудки и вытряхнуть из них ответы на все свои вопросы. Но тот на сей раз ловко выворачивается.

Отскакивает белкой в сторону. Кидает взор на медленно пробивающейся сквозь темноту первую зарю.

Рычит на меня:

— Скорее, отец, твои дочери застряли на тропе войны. Поторопись, Всемил, времени нет. Ещё чутка, и дубовый лес окрасится кровью беров.

"Отец!"

Виски прорезает болью. На мгновение я теряю взор и способность слышать.

Этот голос...

Не Гроза.

Не Светла.

Но такой родной для моей души.

Осознанье, как опрокинутая на голову холодная вода с пиков гор.

Даяна...

Моя самая младшая дочь. Та, чей голос я так никогда и не услышал.

Моя бедная девочка. Проклята богами за грехи своей матери. За мои грехи.

Даже она заговорила.

Даже она меня зовёт.

Что же с вами случилось?

Мои девчонки?

****

Солнце только поднимается лениво за моей спиной. Будто после долгой зимы просыпается от спячки. Осветляя мне поляну перед моей крепостью.

Это, мать их, что ещё за сборище давних приятелей?

Торможу у опушки леса, выглядываясь в шеренги беров. Не надо иметь пять педей на лбу, чтобы понять, что происходит.

Моя дружина, мой дозор засел твёрдой и несокрушимой скалой за спиной Грозы. С правого и левого фланга потянулись отряды бурых.

Крепость же защищают жалкие горсти по сравнению с дружиной обычных беров.

Они то и дело оглядываются на противоположную сторону о лесу за своей спиной. Там в призрачных облаках утрененого тумана видняться силуэты воинов. Одетые в чёрные доспехи. Молча наблюдающие со стороны, не спешащие взять чью-либо сторону.

Семигрешник. Его орлы.

А правит всем этим хороводом никто иной, как Борислав.

Выхватить стан этого жирдяя на стенах крепости не составит труда.

Глава совета старейшин. Мой второй советник. Тот, кто не раз шептал мне, что Светлу надо выдать замуж внутри клана. Оставить при себе.

За бера с застарелыми корнями.

Тот, кто громче всех орал, обзывая Грозу "Бастардкой!".

Не то, что он натворил, меня поражает. А то, что это допустили остальные.

Мои верные воеводы.

Мои приближённые.

Мой давний друг и правая лапа — Ратибор. Где же ты, дружище? Как допустил, чтобы случилось то, чего я боялся больше смерти? Моих детей столкнули лбами.

Горечь затапливает рот, когда я вижу враждебно настроенных против Грозы медведей.

С её силами и войсками. Ей хватило лишь ткнуть пальчиком вперёд. Кинуть один единственный приказ. Но она не делает этого.