Вспомни свою суженную бер

Глава 11

Смотрю в лживые глаза женщины, с которой разделил больше двух десятилетий. И лживые они не оттого, что ее уста шепчут мне о верности, а от нее разит совокуплением с другим мужиком.

Нет, не от этого.

Моя кожа тоже еще помнит нежность Крижана.

Сам не без греха.

А оттого, что это Лукьяра слизалась с Бориславом. Она подняла мятеж. Она столкнула сестер друг с дружкой.

Она...

Моя нелюбимая жена.

Та, с которой я женился, будучи еще младым и зеленым, по указу старейшин. Дабы скрепить дружбу меж бурыми и черными берами.

Видят боги, я силился ее полюбить. Я уважал ее. Прощал во многом. И даже Гроза была зачата за год до нашей с Лукьярой свадьбы. Но старейшины сделали всё, дабы я не узнал о ее рождении. Мать ее, обычная селянка, сгинула при родах, а малютка потерялась в чередах родственников.

Но я женился на Лукьяре. Прикрыл своей кровью простани в первую брачную ночь, дабы на нее не упала тень бесчестья. Это обычные самки могли раздвигать ноги направо и налево. Волчьей масти и даже медвежьей.

Но Дубовый Лес, в особенности правящая ветвь, всегда соблюдала древние заветы. Ни разу ее упрекнул, что пришла ко мне не невинной, ибо и сам считал, что не лег с ней на брачное ложе девственником.

Радовался рождению Светлы как безумный. Ну и что, что девочка! Моя плоть и кровь. Мой ребенок.

Только Лукьяра гнила из года в год всё больше.

Спесивая. И нутро у нее черное. Сначала она отказалась кормить Светлу грудью, пришлось искать кормилицу. Потом вечные интриги и жалобы на слуг.

Я смотрел на это сквозь пальцы. Не было времени, желаний, мотался по походам. Укреплял границы.

Потом она снова осталась тяжелой. Снова девочка.

Больная девочка. Слуги шептались по углам.

Госпожа бегала тяжелой к черному колдуну, просила трав, чтобы родить сына. Пила их.

Богов разгневала, вот и дитя родилось слабым.

Я не хотел верить. Слушать это. Не понимать, как мать причинит вред своему дитю?! Пока самолично не поймал ее за тем, как она пыталась придушить подушкой новорожденную крошку.

Чуть не убил паскуду.

Ратибор прибежал и оторвал от нее.

С того дня слуги шептались еще громче.

Госпожа впала в немилость. Господин запретил ей появляться к младшей наследнице. Господин не зовет ее на ложе... Господин зол на нее.

Выживет ли малышка? А если нет? Что тогда? Нужны еще наследники. Господин позовет госпожу на ложе, нужны ведь наследники!

Но Даяна выжила. Я сотряс весь южный край вниз от Солянки, насильно притащил человеческих целителей, и Даяна выжила. Глухая, слепая, неходячая и немая. Но живая!

А вот Лукьяра, как бы не каялась, не плакала крупными слезами, на мое ложе больше не попадала.

Мы виделись лишь на виду своих подопечных, но даже моего взгляда она не была достойна.

Вся в шелках, в драгоценностях. Но в чем прок от такой бабы? И вот спустя десятилетия я понимаю, что не оттого, что она была мне нелюбимой, я ее возненавидел всем сердцем.

А оттого, что глупой. Гнилой. Не щадящей своих детей.

Она ведь Светлу отдала на растерзание стервятникам, лишь бы сделать зло мне.

А в груди от этого ничего не екает. Будто совершилось то, что я давно ожидал. Или это Крижана окутала своим ликом мое чертово израненное сердце, и теперь меня не трогает ничто.

— Всемил! Они заставили меня! Слышишь?! Заставили! Почему я в темнице?! Я — госпожа! Твоя жена! Мать наследницы! Выпусти меня! Покарай провинившихся, Всемил!?

— Замолчи. — тяжело вздыхаю, одарив ее долгим взглядом. Она прикусывает тонкие уста, глазки испуганно бегают по камере.

— Меня снасильничали! Слышишь, опозорили твою жену! Слышишь?! Чего ты молчишь?!

— Мы оба знаем, что насильное сношение пахнет по-другому, Лукьяра.

Говорю жестко, пресекая любые ее попытки оправдаться. Переложить свою вину на других. Выйти сухой из воды на сей раз не получится.

Сглатывает, тревожно осматривая меня. Делает шаг вперед и тут же презрительно сжимает уста. Поднимает, как ей кажется, горделиво голову вверх. А на самом деле это выглядит так ничтожно.

— Да, я сделала это! Слышишь?! Сделала! Ради племени, ради Светлы! Чтобы твой выродок не захватила власти! Всё ради будущего нашего племени! Я...

— Ради племени? Ради Светлы? — горький смешок покидает мои уста, медленно отпускаю голову на бок, сжигаю ее злым взглядом. — Больше сотни раз Гроза могла тебя убить. За ее спиной стояла вся дружина, часть братства Луны и Солнца. Но она покорно вышла замуж вместо Светлы. Лишь бы не допустить войны меж черными берами. Даже когда бурые поддержали ее, она не пошла на крепость войной! Это сделала моя дочь!!! Вот что она сделала ради клана, что ее не принял! А ты?!!

Она вздрагивает от моего крика. Дергает плечами, сжимает пальцами подол огненно-яркого цвета. Исшитое золотыми нитями.

А мне вспоминается другое платье, на другой фигурке.

Темно-зеленое, как ягода крыжовника. Простое, но при этом так прекрасно струящееся по фигурке Крижанки.

— Я... я растерялась... Я... я... не знала...

Она то ли пытается улыбнуться, то ли пустить жалостливую слезу. Она сама не разобралась, что и как сделать.

Будь Лукьяра хотя бы немного умнее, она бы никогда не сделала Светлу разменной монетой. Но что можно было ожидать от женщины, которая чуть не убила собственное дитя?

Делаю шаг к ней ближе и еще ближе, загоняя в угол. Та испуганно пятится назад.

— Всё ты знала. И щели в моей кольчуге ты умудрилась пробить, аккурат над сердцем. И Бориславу об этом шепнуть. А перед битвой мне в еду подмешала сонного зелья, оттого я как мертвый по полю боя брел. Смерти моей хотели, не так ли? Грозу сослать к бурым, а Светлую под венец с ублюдком Борислава, мм? Только ни хрена у вас не получилось, мразь! Ибо мир не без добрых людей, а дочурки мои пошли в батю! Дотянули, пока я вернулся!