Вспомни свою суженную бер

Эпилог

— Это что еще такое? Нижняя юбка моей усопшей бабули и то выглядела наряднее! Переделать!

— Да, госпожа.

— А это что?

— Морской краб, ошпаренный кипятком под водорослями. Заморские купцы сегодня утром притащили. Сказали, свежий.

— От свежего в нем только панцирь, и тот он мало мне внушает доверия. Ладно уж... Поставьте подальше от левого края. Там будет сидеть госпожа Гроза, а она тяжелая младенцем. Нельзя ей этих морских гадов нюхать. Так, а что там дальше...

Никогда на моей памяти в главном тереме так не билась жизнь. Словно в огромном муравейнике, слуги бегали с подносами, наполненные до верхушки изобилием блюд и кушаний. Всем этим вихрем руководила никто какая юная про-мать. Моя жена — Крижана.

— Госпожа, нет сил моих уже! — в залу выбежала главная стряпуха (повариха). — Уже месяц как бегу за ними, чтобы залатали полки в погребе, как мне ягоду в бочку класть да медом поливать, если там шею свернуть себе можно! А малина уже портится! Вы бы этих лодырей встряхнули что ли! А то там без мужской руки никак!

— Тааак, месяц говоришь? — Зеленые очи моей ненаглядной опасно сощурились, она воинственно закатала рукава и зашагала вперед, крикнув: — Где моя скалка?

Народ мстительно защебетал. О скалке госпожи ходили легенды по всему Дубовому Лесу. Эта кухонная утварь пугала жителей терема по страшнее любого боевого топора. Мало, правда, кто знал, что даже мне пару раз прилетало излюбленной скалкой Крижанки.

Той самой, которой она меня отдубасила в день, когда я вернулся за ней после долгой разлуки в пару дней. Но эта тайна уйдет со мной в могилу. Ибо не сама скалка сокрушала всех вокруг, а упорство и тяга к справедливости, к коей тараном шла моя ягодка.

За пять лет, проведенные в Дубовом Лесу и моей личной крепости, Крижанка заметно округлилась. Сказалась моя ласка и добрые служанки-медведицы, что норовили накормить бедняжеку на каждом шагу.

И все же моя рыжая красавица осталась миниатюрной ягодкой на фоне таких исполинов, как мы. С одной стороны, подумать пристало, раз такой мелкий, то сиди и не ворчи. Но это определенно было не про Крижану.

Не про нее. Уперевшись плечом в дверную раму, я наблюдал, как моя суженная гоняет слуг и рослых беров, как мелких мальчишек, она готовила огромный пир в честь праздника Урожая.

Глядя сейчас, как ловко она вертела всеми в тереме, на губах невольно лезла улыбка. По прибытию сюда она была не так самодовольна и уверена в своих силах...

.......

— То есть ты вождь черных медведей?!

— Крижана, милая, успокойся.

Я примирительно приподнял перед собой руки, желая подойти к ней и спрятать в своих объятьях.

Но, словно ужаленная, малышка подорвалась с постели, попутно пытаясь завернуть свое голое тельце в простыню.

— Стой там! И не подходи!

Властно кинула она мне с другого угла моей огромной кровати. Вот на ней я бы с удовольствием разложил свою ягодку. Не то что ее неудобная и скрипучая!

Хотя такую женщину хотелось всегда и везде!

Лоб любимой нахмурился в отчаянии и раздумий.

— Вождь... — выдохнула она как несусветную глупость, и накрыла ладошами очи, тихо завыла, завалившись на бок: — Батюшки, я прикинулась женой вождя! Стыдобаааа!

Меня же ее скитания и насмешили. Ей-богу!

— То есть, будь я обычным пахарем или кузнецом, тебя бы совесть так не мучила?

Незаметно для нее я подошел ближе к своей красавице и резко дернул за связки простыней. Крижана сдавленно ойкнула, оказавшись в моих объятьях.

— Ну знаешь, это не вождя целого племени совратить! — фыркнула она обиженным в лучших чувствах ежиком. Обожаю эту женщину. В ней столько эмоций, что я, как медведь, дорвавшись до меда, готов жрать и жрать, пока не лопну.

Неожиданно она вновь ожила на моих коленях.

— Погодь-погодь-погодь...

Моя маленькая рыжая медведица взмахнула руками в воздухе передо мной, призывая меня остановиться от рассказа, что я и сделал. Как потеренный ежик, малышка оглянулась по сторонам и окружила мои покои пальчиком.

— То есть вот вся эта громадина... Это твой терем?

— Ну да.

— И ты живешь здесь один?

— Ну не один, а со слугами. Дочки опять-таки...

Я покосился на нее при упоминании о своих детях, но Крижана и не обратила внимания, ее тревожило другое.

— Нет, ну дети — это само собой. А... эм, жена?

Она аккуратно глянула на меня из-под ресниц, затаив смесь страха и мучительного ожидания на дне своих очей.

— Ты моя жена, — я потянулся к ней и поправил кудряшку за ушко. Так уж вышло, что я в одной сорочке на руках, пока она спала, переместил ее в свою крепость. Чтобы уж наверняка.

— Я?

Уточнила она, невинно хлопая глазками.

— Ты, — кивнул ее серьезно, стаскивая простынь с хрупкого плеча и показывая ей след своих зубов на молочной коже. — Вот метка сидит.

Крижана отвернула от меня взор, поджав губы.

— Ну до меня же была другая... И... — сглатывает совестно, удержав взор опущенным. — И ты ее изгнал из-за меня?

— Да нет, милая, — сглатываю. — Только с тобой я почуял себя женатым. Более того, таким мне захотелось остаться.

— Чего так? — она любопытно приподняла бровь. — Раз не любил девку, что в жены взял, детишек ей для чего настрогал? Я слыхала, бабы за дверью шептались с утра, что их у тебя целы три имеются.

Какой важный вид она приняла, там глядишь и покусает, если чего не по душе ей молвлю.

Я прилег обратно на подушку, подложив под голову локоть. Любуясь станом взъерошенной любимой в свете зажженных свечей.

— Все правильно слышала ты, милая, — тяну вторую руку и путаюсь указательным пальцем в ее отдающей медью в свете свечи кудряшке. — Самая старшая внебрачная, зачатая еще до свадьбы с Лукьярой. Я долгое время не знал о ее существовании. Лишь недавно прознал и притащил под свои очи в Дубовый Лес.