Вспомнить нас

1. Давно

Пульс: монотонный, ухающий. Пробуждающий. Назойливо стучит в перепонках.

От жара щиплет кожу, а по вискам стекает пот, словно в адской плавильне. Я приподняла брови и ощутила стянутость на лице... На сухом лице.

Я чувствую. Вообще-то возле голых коленей витает холодок. Да. Хочется съёжиться. Здесь свежо, приглушённо светло. Чувствуется знакомый пыльный запах древесины и… канифоли? Да что здесь происходит?!

Раздался детский шёпот:

— Пс-с-с! Замухрышка! — Я беспрепятственно раскрыла веки и тут же сощурилась с непривычки. — Хватит дрыхнуть! Может?..

Я сглотнула. Задержала дыхание и проследила, как указательный и средний пальцы Любы, восседающей в соседнем кресле, изображают «побег».

Грудь сдавило, и из неё едва ли не вырвался визг.

ЧТО ЭТО?! МОЙ ПЕРСОНАЛЬНЫЙ КОТЁЛ? ПОЖАЛУЙСТА! УМОЛЯЮ! ВСЁ, ЧТО УГОДНО! ВСЁ! ЧТО! УГОДНО!.. ТОЛЬКО НЕ ЭТОТ ДЕНЬ!

Ладони онемели. Под предложение сестры улизнуть детские голоса плавно стихли, и темнота расползлась по зрительному грандиозно большому залу. Из-под потолка на него кинулись белые рыскающие лучи.

К горлу подступила тошнота. Слюна стала гуще, растягиваясь между нёбом и языком. Я обмякла в бархатном кресле и зажмурилась.

Кивнуть ей? Я знаю, чем это закончится...

Мы пригнёмся, на цыпочках выйдем с бельэтажа. Капельдинера не окажется у дверей. По дорожке красного ворсистого ковра мы сбежим в «запретное» помещение, куда дядя Миша отказался нас вести: «Не доросли, малолетки». Увлечённый началом спектакля смотритель останется в коридоре, засунув голову за приоткрытую дверь. Нас с Любой станет раздирать от смеха — хоть что-то у нас найдётся общего!

А в «запретном» помещении от нас не спрячется настоящее искусство. Мы обхихикаемся, глядя на репродукции голых мужчин и женщин. Отколупаем из-под одной бумажку с названием и станем лепить её друг другу на коленки. К моим, разбитым и почти покрывшимся корочкой после дворовых гонок на велике, она пристанет не с первого раза.

— Нá тебе! «Воз-буж-дён-ный А-мур!», — прочитаю я шёпотом по слогам, подтягивая резинку гольф. — Пха-ха-х!

— Фу-у-у, отвянь! Пошлячка мелкая!.. Замухрышка! Я всё папе расскажу!

— И что он сделает? В угол меня поставит?!

— Маме твоей передаст!

— Испугала, ябеда!

Я поморщусь от боли, когда Люба с силой прижмёт к правому колену клочок, и тот, слегка намокший проступившей кровью, прилипнет к коже.

Стряхну его на пол и спрошу без шуток:

— Уже можно прятаться?

— Да! — рявкнет девчонка. — Сыграем в прятки? Только один раз! По-настоящему. Считаю до тысячи!..

Это слишком много!

— А знаешь что? Дядя Миша меня не накажет! Спорим, что он приведёт сюда маму? Засунет ей в рот язык и как миксером будет делать «бж-ж-ж-ж-ж»!

— РАЗ!

— Э-э-эй! Отвернись!

— ДВА!

— Ты не умеешь считать до тыщи!

— Три-четыре-пять-десять-одиннадцать!..

— Ах так?! Хорошо, — шикну я. — Хорошо… Я спрячусь!

— Двенадцать!

— …тебе и не снилось то место! Да ты таких слов не знаешь!..

— ТРИНАДЦАТЬ!

— …тебе вечера не хватит меня найти!

— Надеюсь!

— Я ухожу!

— Уходи!

— Пока!

— ПРОЩАЙ, ЗАМУХРЫШКА!

Дыхание участилось. Голову повело, и она соприкоснулась со спинкой кресла. Волосы на затылке неприятно зацепились за бархатную шершавую обивку и, кажется, чуть выбились из кос. На лбу выступил настоящий пот, пока я старалась всмотреться в чёрный потолок зрительного зала и сфокусироваться. Ужасные воспоминания...

— Замухрышка-а-а! — вновь раздалось возле уха. — Я не хочу здесь сидеть! Давай всем скажем, что мы заснули! А в антракт обсуждали братц!

— Ненавижу куклы, — сорвалось бормотание с моих дрожащих губ.

Но Люба разобрала.

— А я тебя. Пошли быстрее, пока не началось!

Шоу моего загубленного будущего?

— Нет! — зарычала я неродным голосом. Перекатилась головой по спинке, и перед сузившимися глазами предстала круглолицая ошеломлённая Люба с тугим хвостом на макушке. — Мы никуда не пойдём! И играть в прятки с тобой я не собираюсь! Попробуй только встать, и Я ПОЗВОНЮ БАТЕ!

Зубы больно стиснулись, а девчонка торопливо захлопала ровными ресницами. Не выдержала. Разлепила маленький рот, на который надвигались «хомячьи» щёки и пролепетала:

— К-как позвонишь? У тебя нет телефона!

— Попрошу у кого-нибудь! Я миленькая, мне дадут!

— Л-ладно. А кто такой «батя»?

Угроза произвела на сестру колоссальный эффект. Она боязно подтянула ноги в сверкающих лаковых ботинках на сиденье.

— Тупица!

Это же дядя Ми…

…ша. Я обнаружила себя уже воспрявшей, надвинувшейся сверху над её напуганным лицом и изумлённо задержала дыхание.

Что? Как такое возможно? Она же всегда была выше меня!

— Э-э-э… — растерянная Люба поторопилась отвернуться к сцене. Ответила, не глядя: — Л-ладно-ладно. Значит, посмотрим эту нудятину. Как скажешь!