Вспышка в темноте

Глава 1. Отблеск в темноте

Зеркало в моей прихожей никогда не умело говорить правду. Сегодня оно показывало бледную, почти прозрачную фигуру в темно-синем платье, которое сидело на мне так, словно его сшили для другой девушки — более уверенной, более яркой, той, чье имя Марк произносил бы с придыханием. Я поправила лямку, чувствуя, как ткань неприятно холодит кожу, и отвела взгляд. Марк сказал, что синий мне идет. Марк сказал, что это будет «важный вечер». Я, как послушная тень, верила каждому его слову, хватаясь за них, как утопающий за соломинку. В моей жизни было слишком мало «важных вечеров», чтобы я могла позволить себе усомниться в его искренности.

Выход из дома был похож на прыжок в ледяную воду. Входная дверь особняка Марка была приоткрыта, и оттуда, словно из распахнутой пасти чудовища, вырывался гул басов. Он пульсировал в висках, перемешиваясь с тяжелым ароматом дорогих духов, табака и алкоголя. Я переступила порог, чувствуя, как мои каблуки, непривычно высокие и неудобные, утопают в мягком ворсе ковра. Здесь всё было пропитано иным миром: от хрустальных люстр, отражающих свет в сотнях граней, до улыбок людей, которые двигались с той особой грацией, что дается лишь наследственным богатством или абсолютной уверенностью в своем праве здесь находиться. Я чувствовала себя инородным телом, песчинкой, случайно попавшей в отлаженный механизм.

Я продиралась сквозь толпу, стараясь не задевать никого плечами. Воздух здесь был наэлектризован, пропитан предвкушением чего-то значимого, чего-то, что происходило в жизни всех этих людей, кроме меня. Мои туфли жали, с каждым шагом напоминая о моей ошибке — я никогда не умела носить то, что мне не принадлежало. И всё же я искала его.

Марк стоял у барной стойки. Его силуэт был безошибочно узнаваемым, даже в полумраке, разрезаемом неоновыми всполохами. Он выглядел безупречно в своем светлом пиджаке, с небрежно расстегнутым воротом рубашки. Он смеялся, наклонившись к девушке в откровенном красном топе. Она была полной противоположностью мне: резкая, броская, заполняющая собой пространство. Ей не нужно было ничего доказывать, она просто существовала здесь, излучая уверенность, которую я всегда считала недоступной роскошью.

— И всё-таки я не могу поверить, что ты здесь, — голос Марка, приторно-сладкий, долетел до меня сквозь какофонию музыки.

Он притянул её к себе за талию, и их губы встретились в долгом, уверенном поцелуе. В этот момент время будто сжалось. Басы в моей голове сменились оглушительным, звенящим вакуумом. Мой мир, выстроенный на крошечных кирпичиках надежд, рассыпался в пыль. Я поняла с пугающей ясностью: я никогда не была для него никем. Ни подругой, ни судьбой, ни даже «важной» частью вечера. Я была фоном. Декорацией, которую забыли убрать со сцены.

Я развернулась, едва не сбив официанта с подносом. Нужно было уйти. Сейчас же. Воздух в гостиной стал невыносимо плотным, липким, мешающим дышать. Горло сдавило спазмом, глаза начало щипать от непрошеных слез. Я нашла тяжелую стеклянную дверь, ведущую на балкон, и буквально вывалилась в спасительную прохладу ночи.

Тишина ударила по ушам сильнее, чем музыка. Здесь, на террасе, было темно и пусто. Я прижалась лбом к холодному металлу перил, и мои пальцы, побелевшие от напряжения, вцепились в них. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, наконец прорвались. Плечи дрожали, и в этот момент я чувствовала себя самой маленькой и незаметной точкой во вселенной.

— Ты слишком громко рыдаешь для такого вечера.

Голос прозвучал как удар хлыста. Я вздрогнула и резко обернулась.

В дверях стоял парень. Свет изнутри дома падал ему на спину, оставляя лицо в глубокой тени, но я увидела их — ярко-красные волосы. Они казались неестественно алыми, почти светящимися в темноте, как предупреждающий сигнал или всполох огня.

Он шагнул вперед, и свет фонаря, установленного на ограде балкона, на мгновение выхватил его из темноты. Он был одет в строгий черный костюм-тройку, идеально подогнанный по фигуре, но ворот рубашки был расстегнут, а рукава закатаны до локтей, открывая татуировки на предплечьях. Ткань костюма — дорогой матовый шелк — играла бликами при каждом его движении. Но самое притягательное было в его лице: скулы, острые, как бритва, рассекали тени. Свет фонаря скользил по ним, подчеркивая их четкость и холодную симметрию, делая его похожим на статую, высеченную из обсидиана.

Он не выглядел как обычный гость. От него веяло властью, которая чувствовалась кожей. Он подошел ближе, его движения были текучими, как у хищника, вышедшего на охоту. В пальцах, унизанных серебряными кольцами, он держал белую бумажную салфетку.

Я взяла салфетку, чувствуя, как его пальцы — холодные, несмотря на жару внутри особняка — на мгновение задевают мои. Он не отстранился сразу. Секунду он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде не было жалости. Скорее, странное, почти пугающее любопытство.

— Ты слишком громко рыдаешь для такого вечера, — повторил он, и теперь я расслышала в его голосе не насмешку, а что-то вроде скуки, смешанной с раздражением.

— Я не… — мой голос сорвался, прозвучав жалко и тихо. Я прокашлялась, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие контроля. — Я не рыдаю. Просто аллергия. На этот парфюм, или на этот снобизм, не уверена.

Он усмехнулся. Свет фонаря снова скользнул по его скулам, и я на миг завороженно замерла: это лицо казалось слишком совершенным для реального мира. Он медленно выдохнул, и облачко дыма — я даже не заметила, когда он успел закурить — растворилось в ночном воздухе.

— Снобизм — это хотя бы предсказуемо, — сказал он, глядя не на меня, а куда-то поверх моей головы, в сторону танцующей толпы внутри дома. — А вот ложь самой себе — это утомительно. Особенно в таком платье.

Я вспыхнула, чувствуя, как краска заливает щеки. — Что ты имеешь в виду?