Встреча

Встреча

(*)

– Словом, Артур скончался почти сразу после аварии, не приходя в сознание. Бригада забрала его в больницу ещё до установления личности, счёт шёл на минуты. Пока спасали Артура, его жена Сара умерла от несчастного случая. Глупее не придумаешь – то ли ей стало плохо с сердцем, то ли смесь лекарств, что она принимала, дала о себе знать, но она потеряла сознание в ванной и…– Волак развёл руками, – всё. Она не умела узнать, что стало с её мужем.

– И жили они счастливо, и умерли они в один день! – я фыркнула с нарочитым пренебрежением и отодвинула в сторону фотографии, любезно разложенные Волаком на столе для меня. На фотографиях были люди. Живая, счастливая молодая пара. Только счастье и жизнь оставались лишь на этих фотографиях, случайный день унёс обоих с разницей в сколько? В полчаса? В час?

– Да что же с тобой не то?! – Волак секунду ещё раздумывал, точно не знал, стоит ли задать мне этот вопрос, давно ждавший своего часа на его языке. – Ну что с тобой, Ниса?

Я пожала плечами. А что со мной? Ничего со мной. Жива, здорова, температура у меня стабильна, аппетит отменный, на луну не вою. Ну а то что гадости говорю, так извините – кто-то должен, иначе без гадостей жизнь пресна и скучна.

– Никакого в тебе сочувствия, одна черствость, – вынес вердикт Волак, а я возмутилась:

– Я сочувствую!

– Живым? – уточнил Волак. – Ничерта ты им не сочувствуешь, Ниса.

– Обойдутся! У живых три тысячи шансов на самопощь! Психологи, психиатры, друзья, кондитерская и котики! А у мёртвых чего? Только мы. Ты и я, прости Великое Ничто!

Возмутилась я, конечно, несерьёзно, хотя такой точки зрения и придерживалась. Ну в самом деле, нам что, за живыми ещё бегать? Пусть живые сами друг за дружкой глядят, нам есть и без них чем заняться! Вон, история этих же Хиллов, что в один день отошли. Один хорош – не глядя пошёл через опасный переход. Другая тоже молодец – если лекарств приняла или чувствовала себя плохо, на кой чёрт в ванную легла? Ну не иначе чтоб утопиться! А я чёрствая, Волак! Но не ты ли мне говорил, что чёрствость – оружие для посмертия? Уговорить покинуть мир живых можно иногда только наглым обманом. А для этого надо отказаться от совести или заменить её оправданием – всё на благо, всё из милосердия!

А сейчас Волак упрекает меня… наверное, ему хорошо меня упрекать, сидя за столом. Он-то не ездит уже по работе, у него есть мы – агенты. А он встал над нами и может смотреть с презрением на черствость.

– Ну ладно, ладно, – вспомнил Волак что-то или просто из приличия решил затихнуть, я не знаю, но тон его стал примирительным, – глупые люди, глупые обстоятельства… но есть факты – Артур Хилл всё рвётся домой. Его похоронили, а он каждую ночь появляется в своей квартире и всё ищет жену. Его жена также возвращается домой из посмертия и пытается найти мужа. Друг друга они, о странное дело, в упор не видят. Зато производят страшный шум, жить в их квартире невозможно. Да и сами мучаются.

– Ну в том что не видят – ничего необычного, – я решила тоже не переходить в откровенное противостояние и перешла на мирный тон. – Если они не знают о смерти друг друга, то они и не увидят. Смерть пары – это всё-таки редкость. Надо чтобы они оба знали о том, что умер другой. Иначе не получится. А они, наверное, и себя-то в посмертии осознать не успели. Кто живёт в их квартире?

– Мать Сары. Миссис Элмерз. Она хотела разобрать вещи дочери, но в первую же ночь испугалась до ужаса. Обратилась к нам.

– Дети есть? – я открыла блокнот. Строго говоря, я предпочитаю запоминать нужную информацию – это хорошая профилактика против старения памяти и заржавленности мозгов, но интересный факт: когда ты сидишь с блокнотом в руках и чего-то там царапаешь, ты производишь ощущение куда большего профессионала чем являешься. Уж не знаю как это работает, но проходит даже с Волаком – он всегда говорит тише, спокойнее и даже с некоторым уважением. И не спорит. А зря, если честно – в моём блокнотике нельзя найти каких-либо интересных фактов, зато можно найти обрывки адресов – номера домов и квартир, всякого рода закорючки, да обидные рожицы.

– Нет, они планировали завести ребёнка, но не успели.

– Ну и слава богу, а то с их везением было бы в мире на одно несчастное существо больше! – я не сдержалась, но вины за собой не ощутила – ну в самом деле! Двое за раз! и не маньяк ворвался в их дом, не стали они жертвой катастрофы, а просто идиоты – одна полезла в ванную в плохом самочувствии или под действием лекарств, а другой решил сократить путь до работы. Сократил, молодец.

– Ниса! – укорил Волак, – так нельзя. Все жизни ценны.

– Все нервы ценны, а с этими живыми никаких нервов не останется.

– Они мертвы.

– А глупость была живая.

– Ниса!

Интересно, Волак что, полагает, что чем чаще он будет повторять моё имя, тем добрее я стану? Или покладистее? Даже интересно!

– Волак! – в тон ему ответила я, и начальник окончательно сник. Спросил уже тихо и прибито:

– Заказ берёшь?

Я кивнула, дорисовывая в блокнотике очередную гадкую рожицу, губы которой кривились в злой усмешке. Беру, Волак, я всегда беру все возможные заказы, потому что искренне переживаю за тех, кто больше не сможет о себе позаботиться, но не потому что у него не хватает мозгов или у него полная лень на всю жизнь растянулась, а потому что не значат для мертвых уже ни мозги, ни лень.