Встречная-поперечная

Глава 10

Глава 10

При взгляде на узкую звериную тропу, вьющуюся между зарослями кустарника, Маша поняла, почему Игнат оставил лошадей наверху, у кряжистого дуба. Верхом тут было не пройти.

Правда, рядом с дубом внук ведуньи написал на земле слово «сколь», которое оказалось местной заменой для привычного Марии «скеал», означавшего неприкосновенность. Маша оценила хитрость: руна отпугнет недоброе внимание, а дуб подпитает слово силой.

… Дом ведуньи вырос как из-под земли. Маша готова была поклясться, что пару секунд назад видела перед собой непролазную чащу, а тут нате вам – старая изба, будто из сказки про Бабу-Ягу.

— Как в сказке, — прошептала Маша вслух.

Дерево потемнело от старости, колья забора «украшали» черепа животных и… нечисти. И как знать, находила ли Любава останки поперечных уже такими или все же царствовала в лесу, наравне с вдольскими князьями, как ее предки в старые времена – защищая и карая нарушителей Равновесия.

Игнат одернул рубаху (забежав в «Удолье» за Кудрей, он переоделся в простые порты и косоворотку из небеленого полотна) и решительно шагнул к воротам. Сигналом, что гости у порога, тут служил гремучий хвост костяного змеевика-трупоеда, твари довольно мерзкой, но для леса с точки зрения санитарии полезной.

Игнат тряхнул выбеленный временем хвост нечисти, и костяшки на нем загремели. Тут же распахнулись и ворота, и дверь. Ворота сами собой, и Маша этому весьма подивилась.

Любава вышла на крыльцо, вытирая руки расшитым обрядовыми цаплями полотенцем.

Бабушкой назвать ее не получалось при всем желании. На виде ей было лет сорок. Но это по человеческим меркам. Ведуны жили дольше и старели медленно, пользуясь поперечной магией.

— Неужто пожаловал? — иронично спросила Любава у Игната, на Машу даже не взглянув. — Что, совет понадобился? А мне говорили, горд ты, не придешь.

Игнат широко раскинул руки и со сконфуженным видом пошел к крыльцу:

— Бабуль, роднулечка, я не виноват! — громко сообщил он. Заключил женщину в объятья и трижды облобызал. — Прости внучка своего бестолкового Игнатку! Больно занят был! Князь, ирод, с поручениями ни свет ни заря гонямши.

— Да хватит тебе, блаженный! — замахала руками Любава. — Какой же ты мне внучок? Ты… медведь криволапый. Чуть бабушку не помял. В дом ступайте, чаю отпейте, потом поговорим… Игнатушка.

Игнат заулыбался до ушей. Видимо, незадолго до этого внук и бабушка поссорились, и Мария была рада, что послужила поводом к примирению.

Маша ожидала увидеть внутри земляной пол и бычьи пузыри на окнах – уж больно сказочной казалась изба. Однако в окнах блестели чистенькие стекла, пол поскрипывал лаковой доской, а в углу у кресла в модной бордовой обивке с кистями на кофейном столике примостилась стопка журналов «Нева».

Любава разожгла самовар и наколола сахару. Чай пили из голубых чашек с горами Кавказа на дне. Маша почувствовала чабрец и смородину, немного липы и рябины. Чай согревал и бодрил. Баранки вот только оказались залежалыми.

Любава пила чай вприкуску, зажимая кусочек сахара крепкими зубами и цедя через него ароматный напиток.

— Хорошо, что вы поемши, — сказала она, наконец. — Припасы закончились, угостить нечем. Все на пристань хочу сходить, силки обойти, рыбки подловить, но дел невпроворот.

— Тетя Догва тебе гостинец передала, — Игнат выложил на стол второй сверток, пахнущий столь же вкусно, как и первый.

— Ай, внимательна матушка! — обрадовалась Любава, заглянув внутрь свертка. — Значит, есть у меня еще пара дней закончить обряд.

Маша только сейчас заметила, что из приоткрытой во вторую комнату дверь тянет характерным алхимическим запахом.

— Зелье варю, — равнодушно бросила ведунья, проследив за Машиным взглядом. — Надобно подтвердить одну… версию. А теперь… внучок, говори, зачем пришел и девицу притащил.

— Познакомьтесь… познакомься… Марья Петровна Осинина, из столицы, гостья наших земель и учительница поперечных языков, — поспешно пробормотал Игнат.

— Надо же… учительница… учишь словесам? И как, кому-то еще они надобны?

— Надобны, — Маша склонила голову. — Интерес к ним большой, особенно в последнее время.

— Значит, по пятам Петра пошла?

— Да, папа меня многому научил.

— Многому, да не всему, — Любава почему-то вздохнула. — Почитай, ничему.

— Это почему? — уязвленно спросила Маша. — Я хороший учитель.

— Не в том дело. Я расскажу. Придешь еще. И ты, медведь. Но не сегодня, обряд нужно закончить. И у вас, опять же, дело ко мне?

Игнат кратко изложил просьбу. У Любавы загорелись глаза, она стукнула ладонью по столу:

— Ай, молодцы! Ну тут я подскажу, конечно. Невмоготу уже эту троицу водную терпеть!

— Троицу? — удивилась Мария. — Нам говорили, водяных двое.

— Так и есть. Два брата и отец их… зверюга бочажная, чешуйчатая.

… К реке Любава не пошла, снова отговорилась долгим процессом приготовления зелья для обряда, для которого не то что пропустить перемешивание неможно, но и без слова правильного, над ретортой в нужной время произнесенного – никак.

И спала ведунья в один глаз, и ела то, что из припасов осталось. Гостинчик от Догвы Любаву немало порадовал.

В ответ на просьбу она дала Игнату тяжелый узелок. Велела по пути в него не заглядывать. Наскребла на бумажке правильное слово. И опять это был ранее неизвестный Маше синоним.

Отдохнувшие Игнат и Маша быстро добрались до излучины. Игнат написал слово на песке, а Мария ту же руну произнесла в воздух над бродом.

Тотчас повсплывали на воде малые кочки. Не кочки – головы водянушек, существ, похожих на тритонов, только с острыми зубками. По отдельности водянушки были почти безвредны (ну разве сапог испортят), а в стае – жуть как опасны.

И хотя в Машиной книге говорилось, что сгрызают они лишь дурных людей с запачканной душой, проверять это предположение на практике не хотелось.

Твари смотрели и побулькивали, причмокивали. Вода уносила течением пузыри от их морд.