Встретимся на обратной стороне Луны

5

Лея, сидела за столиком, почти скрытым за пышными листьями старого фикуса. Её убежище – уютный уголок в просторном больничном кафе, где она могла ненадолго забыть о стерильной обстановке, медицинских аппаратах и постоянном наблюдении.

За несколько недель пребывания в больнице это стало своеобразным ритуалом. Выбор именно этого места, заказ кофе, вместо рекомендованной витаминизированной пищи, наслаждение каждым глотком – всё это стало её собственной терапией, помогающей справляться с тяжёлым лечением и мрачными мыслями.

Конечно, это было крайне рискованно, но для Леи этот риск оправдывал себя кратковременным чувством свободы и контроля над собственной жизнью, пусть и в небольших вещах.

Она знала, что кофе – не лучший выбор для её здоровья. Врачи неоднократно предупреждали о риске повышения артериального давления, о возможных осложнениях для её и без того ослабленного организма. Знание этого, однако, не уменьшало её желания получить своеобразное удовольствие. Каждый глоток был актом бунта, маленькой победой над тяжелой реальностью её болезни, над ограничениями и бесконечными процедурами. Каждая капля кофе, словно горькая ирония, противостояла сладости каши и свежести апельсинового сока. В её ощущениях слились то сладкая терпкость напитка, то горькое предчувствие возможных последствий.

На лице Леи играла сложная и противоречивая мимика: довольная улыбка перемежалась с легкой гримасой, говорящей о некой скрытой тревоге. Замкнутый мир её мыслей был далеко от стерильной среды больницы. Она представляла себе жизнь вне этих стен, жизнь, полную ярких красок и возможностей, которые теперь казались недоступными. Кофе стал для неё не просто напитком, а символом этой запретной жизни, ощущением свободы в условиях жестких предписаний.

На запястье девушки был прикреплён аппарат для мониторинга сердечного ритма и артериального давления. Каждый скачок давления сразу же отображался на его экране, транслируя данные в электронную карту пациентки. Лея знала об этом, но риск оказался не таким ужасным, как сама мысль о полном отказе от этого маленького акта самоутверждения. Возможно, этот небольшой бунт против режима помогал ей держаться, напоминая о жизни, которую она так хотела вернуть. Помимо физического воздействия кофеина, психологический аспект его употребления играл для Леи немаловажную роль.

– Привет, меня Марк зовут. Я присяду здесь?

Сердце Леи подпрыгнуло, от такого неожиданного вторжения в ее уединенное занятие. Голос, словно гром среди ясного неба, заставил ее вздрогнуть. Быстрым, почти машинальным движением, она подняла голову. Рядом с ее столиком стоял смутно знакомый молодой человек и не отводя взгляда смотрел на нее.

Парень, нервно переминаясь с ноги на ногу, держал в руках поднос, с едой. Широкая, немного напряженная улыбка расплылась по его лицу. Казалось, он прилагал значительные усилия, чтобы скрыть свое волнение.

– Все остальные места заняты, а я очень хочу, есть, – произнес он, его голос был тихий, словно он боялся, что его кто-то может услышать.

Он слегка подал поднос вперед, словно желая продемонстрировать свою искренность и отсутствие злых намерений. На подносе красовались два сэндвича с лососем, порция свежих фруктов и маленькая чашечка ароматного чая, пар от которого приятно вился в воздухе.

Лея, все еще немного ошеломленная внезапным появлением, медленно кивнула. Парень не смог сдержать облегченного вздоха. Он аккуратно поставил поднос, который сжимал до побеления костяшек и тихо опустился на рядом стоящий стул и наконец, с видимым удовольствием приступил к трапезе.

Девушка бросила мимолетный взгляд на парня, сидящего рядом. Его присутствие ощущалось как незримое напряжение, словно статическое электричество в воздухе. Она быстро отвела взгляд, устремив его в панорамное окно, за которым разворачивалась яркая, почти театральная картина летнего дня. Пациенты медленно прогуливались по парку, их лица, освещенные солнцем, казались спокойными, даже безмятежными. Краски лета – сочная зелень трав, лазурь неба, ослепительно-белый цвет облаков – создавали иллюзию совершенного мира, далекого от суровой реальности, заключенной в белых стенах больницы.

Внутри Леи царила полная противоположность. Это кажущийся идеальный пейзаж лишь усиливал ее борьбу. Каждый из этих людей, кто наслаждался солнечным днем, носил в себе свой собственный груз, свою неповторимую историю болезни, свою скрытую боль. Лея знала это, чувствовала эту невидимую тяжесть на плечах. Все они, включая саму Лею, были заключенными в незримых клетках, сотканных из тревоги, страха и одиночества. Разница заключалась лишь в степени осознания этого заточения, в глубине погружения в собственную психическую темницу.

Даже колыхание ветвей деревьев, их изменчивые тени на тротуаре, казались символами непредсказуемости и нестабильности.

Лея тяжело вздохнула, пытаясь избавиться от гнетущих мыслей. В этот момент рядом с ней раздался уже знакомый голос:

– Разве тебе можно пить кофе?

Вопрос был явно адресован ей, но Лея сделала вид, что не слышит. Ее взгляд по-прежнему был прикован к окну, к этому тщательно срежиссированному спектаклю кажущегося благополучия.

Наблюдение за внешним миром, хоть и приносило ей душевную боль, стало единственным способом уйти от нежелательного общения.

Она сразу узнала его, это было неизбежно. Этот молодой человек резко выделялся среди толпы других людей. Он напомнил ей о том, что она всеми силами пыталась забыть. Но память услужливо подкидывала ей образы того вечера, после которого жизнь разделилась на до и после.

Леи не давали покоя его глаза, она отчетливо помнила их– глубокие, темные, полные некой неразгаданной тайны и, вместе с тем, удивительного понимания. Они появлялись в ее снах. Были ли это на самом деле сны или фантазии, рожденные ее беспокойным воображением, Лея не могла ответить наверняка. Границы между реальностью и вымыслом стала размытой, потеряла свои четкие очертания.