Встретимся на обратной стороне Луны

6

Закатное солнце, пробиваясь сквозь лёгкие, белые занавески, окрашивало палату в теплые, золотисто-розовые тона, словно художник, работающий над последним штрихом своего шедевра. Свет мягко ложился на лицо Леи, которая сидела на кровати в позе лотоса, глаза её были закрыты. Воздух наполняла нежная мелодия скрипки – чистый, кристальный звук, доносился из маленькой, портативной колонки, похожей на уменьшенную копию старинной музыкальной шкатулки.

Колонка стояла на подоконнике, рядом с горшком герани, алые цветы которой, словно маленькие, пылающие сердечки, едва заметно колыхались под лёгким дуновением вечернего ветра, проникающего сквозь открытое окно.

Девушка, плавно водила руками в воздухе, имитируя игру на скрипке. Движения её были удивительно грациозными, каждое движение пальцев, каждый поворот запястья – точно отражали сложную технику игры. На её губах играла лёгкая, задумчивая улыбка. Казалось, она не просто воспроизводит движения, а вновь переживает тот незабываемый момент, вновь чувствует трепет в своих руках, вновь слышит гул огромного зала.

Когда мелодия стихла, из колонки раздались бурные аплодисменты это была запись её выступления на первом международном конкурсе юных скрипачей имени Паганини в Венеции. Лея помнила этот день до мельчайших подробностей: трепет в десятилетнем сердце, дрожащие руки, огромная сцена, ослепительный блеск софитов, шум волнующейся публики, затаившей дыхание в ожидании её выступления, и, наконец, неожиданная, свершившаяся радость победы. Первый приз – небольшая, но невероятно значимая награда – стала началом её долгого и яркого пути в мир музыки.

Тогда казалось, что вся жизнь – это бесконечное поле возможностей, полное ярких красок и волнующих звуков. Сейчас, в свои двадцать четыре, Лея ощущала резкий контраст. Её сердце, израненное горем и разочарованиями, казалось, рассыпалось на мелкие осколки. Мелодия повторилась, но рука Леи так и застыла в воздухе, словно застыла и сама жизнь.

Она опоздала. Не успела... не только за мелодией, но и за жизнью.

Теплая рука легла на плечо. Резко открыв глаза, Лея увидела Марка, сидевшего рядом на кровати. Его взгляд был сосредоточенным. Девушка не понимала, как он снова оказался в ее палате. Это повторялось уже не в первый раз – его неожиданные появления, в моменты, когда она особенно уязвима.

– Что ты тут делаешь? – спросила она, голос звучал немного резко, с едва заметной дрожью.

Марк улыбнулся, его улыбка была одновременно нежной и немного загадочной.

– Красиво, – тихо сказал он. – Это же скрипка? Лея фыркнула, её раздражение было вызвано не столько присутствием парня, сколько тем, что он, кажется, видел Лею насквозь, понимал её чувства, чувствовал боль.

– Какой догадливый, – пробормотала она, поднявшись с кровати. Она подошла к окну, выключила колонку, прерывая звучание музыки. Тишина окутала комнату, словно густой туман, застилая остатки недавнего эмоционального взрыва. В тишине, пронизанной закатным светом, остались только глубокие вздохи Леи и непонятное чувство неловкости. Воздух сгустился, ожидая следующего действия, следующего слова, следующей ноты в этой сложной мелодии жизни. Занавески шевелились на ветру, словно в медленном танце, отражая внутреннее колебание души Леи.

– Когда люди задают вопросы, они обычно ожидают получить на них ответы.

Лея повернулась к Марку, и скрестив руки на груди, она всем своим видом пыталась выразить свое недовольство. Он поднял глаза, и просто пожал плечами, даже не пытаясь что-то сказать. Лея вздохнула, чувствуя, как в ней нарастает раздражение.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, стараясь звучать как можно более спокойно.

– Сижу, – произнес Марк, как будто это было самое очевидное дело на свете.

– Не в буквальном смысле... – добавила она, но ответа снова не последовало. Марк, казалось, изучал палату, как будто находился здесь впервые, хотя это было далеко от правды. После их совместной прогулки, он приходил к ней каждый день, вот так просто заходил в палату, без какого-либо разрешения, и каждый раз просто сидел рядом. Он разговаривал на темы, которые, казалось, лишь ему могли прийти в голову. Его не волновало, что Лея не принимала участия в разговорах, ее ответы были односложными, и чаще всего сводились к простым «да» или «нет», или же она просто издавала звуки, которые могли бы означать согласие или несогласие.

– Зачем ты пришел? – спросила она, в очередной раз, пытаясь понять его намерения.

– Я пришел тебя навестить, мы же друзья, – он звучал несколько неуверенно, с легкой ноткой удивления, почти растерянности. Это удивление было искренним, Лея это чувствовала. Но его слова вызвали у нее лишь раздражение.

– Мы не друзья! – отрезала Лея резко.

Парень вымученноулыбнулся. Он смахивал на побитого щенка, брошенного под проливной дождь – беспомощного и замерзшего.

–Разве нет? – прошептал Марк, едва слышно.

– Конечно, нет. Мы – никто друг другу, – повторила Лея, стараясь быть как можно более категоричной. Эта категоричность была защитной реакцией, щитом, который она воздвигла между собой и этим непонятным человеком. Быть может, это было связанно с тем, что Лея боялась тех эмоций, которые вызывал в ней Марк.

– Ты знаешь мое имя! – он ухватился за эту соломинку, словно за спасательный круг в бушующем море равнодушия.

– И что с того? – Лея вздохнула, усталость накатывала волной. Она была измотана его навязчивостью, его постоянными, зачастую бессмысленными, разговорами. Он говорил, не переставая, словно боялся тишины, словно молчание для него было невыносимо. Эта бесконечная речь выводила Лею из себя, напрягала до предела. Она нуждалась в тишине, в возможности побыть наедине с собой.

– Как только ты узнала мое имя, я обрел лицо в твоей жизни…

– И что это значит? – голос был холодным, лишенным всяких эмоций.

Леи были непонятны попытки Марка придать значимость тому, что для нее не имело никакого смысла. Она не понимала его мотивов, его целей. Его поведение было непредсказуемым и напрягающим.