Встретимся на обратной стороне Луны

7

Пронзительный писк датчиков биометрической идентификации разорвал тишину просторного кабинета. Ослепительно яркий свет, внезапно наполнивший помещение, заставив доктора Бринел зажмуриться. Через несколько секунд женщина открыла глаза, осматривая свой кабинет. Расположенный в самом удаленном секторе базы, за сотней герметичных шлюзов, он был похож на тайную комнату, скрытую от глаз даже самого Бога.

Когда еще, будучи совсем молодой девушкой, она впервые вошла в это помещение, все здесь казалось холодным и безжизненным – металлический блеск полированной стали, бездушный минимализм обстановки, все кричало о том, что жизни тут нет. Бесконечная чернота за иллюминаторами вызывала у Сары чувство тревоги, давящую клаустрофобию. Бескрайние, изрытые кратерами лунные пейзажи, вечно залитые мертвенным светом далекого Солнца, казались чужими и враждебными. Но со временем она привыкла к этой страшной красоте, научилась ценить величественную тишину, нарушаемую лишь шумом собственного дыхания и жужжанием дорогого оборудования. Мрачная и таинственная лунная ночь стала для нее не источником страха, а вдохновением для научных открытий. Женщина научилась "слышать" Луну, чувствовать ее глубокую, неизменную мощь.

Устало опустив веки, женщина попыталась собраться с силами, неизвестность тягостным грузом лежала на плечах Сары. Резкий, глухой звук, вынудил ее открыть глаза. Перед ней, за массивным стеклянным столом, в огромном кресле из темно-коричневой кожи, сидел Норвуд Джонсон – человек, чьё присутствие вызывало одновременно леденящий страх и презрение. Его фигура, вытянутая и неподвижная, напоминала мраморную статую, лицо, обычно скрывающее эмоции за маской хладнокровия, сейчас было напряжено до предела.

Сара, едва заметно кивнула в знак приветствия, продолжая неподвижно стоять.

В кабинете повисла густая, тягучая тишина. Воздух сгустился, словно перед бурей, и каждый вдох давался с трудом. Сара ощущала на себе давление его взгляда, холодного и пронизывающего, как ледяной клинок. Он молчал, но его молчание говорило больше, чем любые слова. Это было молчание человека, властного над жизнями и смертью.

Наконец, мужчина протянул руку, и его длинные, худые пальцы указали на листы, лежащие на столе.

– Ты ничего не хочешь мне объяснить доктор Бринел? – с нажимом проговорил мужчина, голос его был низким и угрожающим, словно раскаты далекого грома.

– Что именно я должна тебе объяснить Норвуд? – вопрос был задан ровным тоном, без малейшей дрожи, но внутри все похолодело. Женщина знала, что этот визит не сулит ничего хорошего.

– Как это понимать? – процедил Норвуд сквозь зубы.

– Я все еще не понимаю, о чем ты говоришь, – женщина подошла к столу и начала собирать разбросанные документы. Она зацепилась взглядом за, то, что было написано на белой бумаге. Документы содержали переписку, зашифрованную с помощью сложного криптографического алгоритма, но Норвуд, имевший доступ к ключу расшифровки, уже явно прочел содержимое. На лице Сары впервые промелькнуло что-то похожее на страх. Это не могло скрыться от пытливого взгляда мужчины. Сара закрыла глаза, пытаясь унять нарастающую панику. Их тщательно разработанный план, многочисленные меры предосторожности, все оказалось бесполезным. Где они допустили ошибку?

– Сара, ты что, меня за идиота держишь? – Норвуд резко встал, его фигура, высокая и внушительная, нависла над Сарой. – Он жив? Жив, да?

– Да о чем ты толкуешь? – не выдержав давления, женщина оттолкнула Норвуда, отходя на несколько шагов назад.

– Мой сын жив…

– Твой сын умер, через несколько часов после того, как появился на свет.

Слова, как тупая саль ножа, пронзила грудь. Норвуд отшатнулся, словно действительно получил удар в сердце, он начал тяжело дышать. Сара стояла не двигаясь, она осознавала, что ситуация приобретает опасные обороты. Женщина неотрывно смотрела на Норвуда, пытаясь разглядеть знакомые черты – черты человека, который когда-то был верным товарищем и другом, но смогла увидеть там только гримасу безумия. Доктор Бринел попыталась продвинуться к двери, но Норвуд в два шага сократил между ними расстояние и рывком поднял ее за халат. Сара перестала чувствовать землю под ногами. Она смотрела в глаза человека, который без зазрения совести смог бы расправиться с ней, как с ненужным биомусором.

– Как ты думаешь, что я с тобой сделать, если ты прямо сейчас не расскажешь мне всю правду? – мужчина улыбнулся, но эта улыбка больше походила на звериный оскал. – Я не слышу!

– Ты обезумел! Отпусти меня! – Сара попыталась высвободиться, но мужчина еще сильнее сжал руки на груди, удерживая ее в воздухе.

– У тебя же на Земле осталась дочь? Мне не составит труда до нее добраться.

Сара замерла. Секунда. Две. Три. Женщина молчала, а затем она громко рассмеялась. Вместо мольбы и объяснений она громко смеялась. Сначала смех был сдержанный, затем переходящий в безудержную истерику. Это застало мужчину врасплох, на мгновение, выбив его из колеи. Через приступы смеха, срывающиеся в хриплый кашель, она выдохнула:

– А до Марка ты сможешь добраться? Ты…

Звук резкого удара прервал её. Острая, пронзительная боль пронзила всё тело Сары, после чего последовала полная дезориентация. Когда она очнулась, то обнаружила себя сидящей на холодном полу, рядом с массивной колонной, чувствуя тупую боль в висках. Норвуд, наклонившись над женщиной, шептал что-то невнятное, слова терялись из-за шума в ушах. Его дыхание, горячее и неровное, колыхало пряди её черных волос, падающих на бледное лицо. Когда Сара попыталась сфокусироваться, она смогла различить только фразы, обрывки предложений, слышимые сквозь нарастающую боль.

– Благодари своего Бога, что ты находишься под защитой Руководителя.

Мужчина, оттолкнув Сару грубоватым движением, словно она была ненужной вещью. Норвуд быстро выпрямился, и направилась к огромной стеклянной двери, вмонтированной в толстую каменную стену, которая казалась непроницаемой. Прежде чем исчезнуть за ней, он обернулся, его глаза, обычно холодные, наполняла какая-то странная, и необъяснимая печаль. Взгляд, полный скрытой боли и тревоги, задержался на Саре на долю секунды. Его слова, сказанные почти беззвучно, пронзили её до глубины души: