Встретимся на обратной стороне Луны

8

Дождь барабанил по оконным стёклам, словно тысячи крошечных молоточков, неустанно повторяли монотонную мелодию. Ветер, пробирающийся сквозь распахнутые настежь окна, резво играл белыми занавесками, превращая их в призрачные паруса, колеблющиеся в потоках ночного воздуха. Комната казалась огромной, и Леон, чувствуя себя заключенным в клетке собственного беспокойства, мерил ее шагами, каждый шаг – отчаянная попытка избавиться от накапливающегося напряжения. Телефон, который мужчина сжимал в своих руках, безжалостно повторял заунывную фразу: "Абонент временно недоступен". Эти слова, звучавшие уже несколько часов, стали мучительным фоном для бурлящего потока мыслей в голове Леона.

Он перебирал варианты, начиная с самых невинных: Марк, опять потерял телефон, сел аккумулятор, или телефон вовсе сломался. Однако мысли упрямо скользили к более ужасающим сценариям, рисуя в воображении картины, в которых Марк лежал в темной, холодной яме, с проломленной головой, ставший жертвой несчастного случая или чьей-то злой воли.

Утром, когда Марк уходил, Леон ещё спал. На кухонном столе лежала записка, написанная его почерком: "Иду гулять с Леей". Это сообщение вызвало в душе Леона бурю противоречивых чувств. Злость смешивалась со страхом, недоумение – с беспокойством. Он до сих пор не мог понять эту привязанность Марка именно к Леи.

Их дружба казалась Леону чем-то необъяснимым, парадоксальным. Несмотря на внешние и внутренние различия, они сошлись, словно два фрагмента пазла, нашедшие друг друга в бескрайнем океане одиночества. Эта дружба происходила вопреки всему тому, что Леон знал о Марке, вопреки его страхам и предположениям. Застрявшего в лабиринте собственных мыслей, Леона вывел грохот входной двери, подобный раскату грома. Сердце мужчины бешено колотилось в груди. Он уже представлял себе гневную тираду, которую обрушит на Марка за его игнорирование звонков, и пару седых волос на своей голове, но слова застряли в горле.

В полумраке прихожей стоял Марк, его фигура была сгорблена, голова опущена. С мокрых, слипшихся волос капала вода, отражая ритм монотонного дождя. Его одежда и обувь находились в таком плачевном состоянии, что проще было бы их выбросить, чем пытаться привести в порядок.

– Меня интересуют только два вопроса, – наконец, процедил Леон, стараясь сдержать нарастающее раздражение. – Первый: почему ты не отвечал на телефонные звонки?

Марк поднял на него глаза, полные пустоты, и пожал плечами – жест, который Леон воспринял как оскорбительное безразличие. Скрестив руки на груди, Леон хмыкнул. Марк, не говоря ни слова, стянул с себя мокрые кроссовки вместе с носками и, босиком, проследовал в комнату, в которой жил. Леон последовал за ним.

– Второй вопрос – почему ты в таком состоянии? – спросил Леон, пытаясь сохранить спокойствие, которое, казалось, вот-вот покинет его.

В ответ – снова молчание. Леон закатил глаза, чувствуя, как терпение лопается по швам. Прежде чем он успел перешагнуть порог комнаты Марка, дверь с глухим хлопком захлопнулась перед его носом. Щёлкающий замок стал печальной точкой в их несостоявшемся разговоре. Леон еле слышно фыркнул, чувствуя себя униженным и не понимающим происходящего.

Злой, он уже собирался уйти, но его остановил грохочущий звук, доносящийся по ту строну двери. Вначале Леон решил, что ему показалось, но повторившийся грохот, напоминавший обвал мебели, не оставлял никаких сомнений, там сейчас разворачивалась катастрофа. Казалось, что комната переживает настоящее землетрясение.

Выругавшись себе под нос, Леон быстрым шагом направился в гостиную. Он тщательно обыскал старый винтажный комод, выдвигая один ящик за другим, пока наконец не нашел ключ от комнаты.

Дверь скрипнула, впуская Леона в полумрак комнаты, напоминавшей место недавнего взрыва. Хаос царил повсюду. Не просто разбросанные вещи – это было настоящее буйство разрушения. Книги, вырванные из переплётов, лежали с разорванными страницами среди осколков старинного, резного письменного стола. Его ножки торчали из-под груды обломков, словно сломанные конечности. На полу валялись не только книги, напоминающие сейчас, птиц с оторванными крыльями, но и рассыпанные содержимое выдвижных ящиков: перепутанные письма, пожелтевшие фотографии, разбитые старинные статуэтки, все это плавало в пыли и мусоре.

Воздух был тяжелым. Марк стоял посреди этого бедствия, его грудная клетка поднималась и опускалась с силой, издавая громкие, прерывистые вздохи. Дыхание было неровным, сбивчивым, словно он только что пробежал марафон.

Когда парень, наконец, повернулся к брату, его лицо искажала гримасой боли и ярости. Глаза горели нездоровым, бешеным блеском, словно два раскаленных уголька. Сжатые в кулаки руки побелели от напряжения. Леон уже не помнил, когда видел брата в таком состоянии. Это было не простое раздражение или гнев – это была буря, разрывающая его изнутри, какая-то первобытная, животная ярость, которая заставляла его всего трястись. Марк в этом состоянии мог напугать кого угодно, но Леон был к этому привычен, выросший бок о бок с этим сложным, взрывчатым характером.

Леон, сложив руки на груди, смотрел на Марка немигающим взглядом, стараясь прочитать в его искаженном лице причину столь бурного эмоционального всплеска. Голос, низкий и жесткий, прорезал напряженную тишину комнаты:

– К тем двум вопросам, которые я тебе задал, у меня добавилось ещё несколько. И самый важный из них: какого чёрта ты здесь устроил? – слова прозвучали скорее как обвинение, чем вопрос.

Марк поморщился, словно слова, причиняли ему физическую боль.

– За пятнадцать минут, – продолжал Леон, перешагивая через разбросанные обломки, – ты не ответил ни на один мой вопрос, но зато умудрился разрушить комнату, которую я обставлял годами! Ты хоть представляешь, насколько ценен этот антикварный стол?

– Конечно, откуда тебе знать? – усмехнулся Леон, чувствуя, как в нем снова нарастает раздражение. – Не ты же гонялся за ним целый год, не ты вытаскивал его из полуразрушенного мексиканского барака, не ты рисковал жизнью, договариваясь с сомнительными личностями.