Встретив тебя вновь...

Глава 4

После чего она, посмотрев на мальчика, что-то тихо стала произносить. На ее слова мальчик стал кивать головой, изредка посматривая на меня.

Странно, но у меня от ее голоса не возникло никакой паники либо страха. Только спокойствие, я словно повстречала на своем пути свою забытую, но так горячо любимую родственницу. И только она уже хотела что-то сказать именно мне… Как я это поняла? Она просто потянулась ко мне рукой, как в поселке кто-то закричал истошно женским голосом.

Резко обернувшись на крик, женщина, положив руку на грудь, быстро поспешила на крик. Мальчик тоже было побежал за ней, но потом резко остановился и, помотав головой, стал пятиться назад.

Я же, стоя рядом с ним, не понимала, что мне следует сейчас сделать. Как поступить. Если кричали, то значит кому-то больно. И нужно ли мне также спешить помогать кричавшей женщине?

В этот момент, пятившийся мальчик с какой-то затаённой болью в глазах посмотрел на меня, а после и вовсе убежал из поселения. Я, смотря ему вслед тоже уже было сделала шаг от поселения, но что-то глубоко внутри меня, в душе, стало сопротивляться этому порыву.

Развернувшись обратно к хижинам, я медленно пошла в сторону женских криков. А они сейчас раздавались очень часто и главное — громко. Словно ее раскалённым железным прутом пытали.

Чем ближе я подходила к хижине — источнику криков, тем отчетливей слышала и другие женские голоса. Какие-то из них были спокойные, какие-то нет. Но во всей этой какофонии звуков я четко слышала один женский голос: слегка надтреснутый, четко произносящий какие-то слова, после чего, словно в ответ, слышался тот самый женский, страдающий, истошно кричащий, местами даже с подвываниями.

Подойдя вплотную к хижине с тканевой занавеской, вместо двери, я заметила мужчину. Он сидел на земле, уперевшись спиной в глиняную стену и закрывший руками лицо. От каждого доносившегося женского крика его плечи вздрагивали. Одет он был просто: грязные серого цвета штаны, расстёгнутая на пару пуговиц уже не белая рубашка и босой. Настолько сейчас он был поглощен своими переживаниями, что не заметил моего появления.

Смотря на него и оценивая звуки, доносящиеся из хижины, я смогла предположить лишь одно — в хижине происходило таинство родов. И мое присутствие там никак не смогло бы помочь роженице. Я флорист, а не акушер-гинеколог!

Но в тот момент, когда я уже решила для себя, что ничем не смогу помочь, на грани слышимости я уловила легкий перезвон колокольчиков, пришедший с дуновением ветра. Этот ветер слегка колыхнул мои сырые волосы, и я словно услышала глубокий женский шепот: «Ты нужна там. Зайди и помоги…»

Моргнув, я неверяще оглянулась по сторонам. Этот голос звучал так явственно, словно кто-то сейчас мне в ухо шепнул. Но я все же не решилась заходить в хижину, где слышались: и жуткие крики, и монотонный сухой твердый голос. Я уже хотела присесть рядом с мужчиной, но снова почувствовала дуновение ветра. Отчего ткань, выступающая сейчас вместо двери, колыхнулась, приглашая меня зайти в хижину.

«Ты сможешь ей помочь. Верь в себя», — снова услышала я женский шепот.

Отчего ругая себя последними словами, я все же, протянув руку и отодвинув ткань, зашла в небольшое сумрачное помещение.

Насколько же женщины были заняты роженицей, что ни одна не обернулась посмотреть на меня. Роженица, сидевшая сейчас на корточках, тужилась, но это ей не помогало. Я видела ее красное от долгой натуги лицо, прилипшие к лицу и шее темные волосы и…слезы.

По ней было сразу понятно, что она уже сдалась. И кричала уже просто от жуткой боли, которая была во время потуг.

Старая женщина в сером сари сидела около нее и строго что-то ей говорила, тогда как прочие женщины держали несчастную за руки, не давая той упасть.

«Подойди…И прикоснись к ней», — снова услышав этот женский голос в ветре с примесью звона колокольчиков, я только обреченно покачала головой и сделала небольшой шаг к несчастной.

Мгновение и несчастная посмотрела прямо на меня. Но ее глаза сейчас и видели, и не видели меня. Она была уже в каком-то полубессознательном состоянии, не слушавшая и не слышавшая никого.

На каком-то автомате, словно повинуясь неведомой силе, я протянула к ней свою ладонь. В этот момент что-то странное начало происходить вокруг — воздух будто замер, а время замедлило свой бег.

Сначала я заметила едва уловимое мерцание в воздухе, словно солнечные зайчики танцевали на грани видимости. А потом… потом я увидела их — тончайшие золотые нити, похожие на паутину света, они искрились и переливались всеми оттенками радуги. Они струились вокруг моих пальцев, сплетаясь в причудливый узор, словно живые.

Нити узора были такими нежными, будто сотканными из солнечной пыли. Они то сгущались, то рассеивались, будто ожидая чего-то. Их сияние было настолько чистым и прекрасным, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Я застыла, не в силах оторвать взгляд от этого волшебного зрелища. В голове крутилась только одна мысль: «Что это? Откуда? Как?»

А светящийся узор всё продолжал струиться, собираясь на моих пальцах.

Внезапный крик вырвал меня из оцепенения. Не осознавая своих действий, я подошла ближе к роженице и, опустившись рядом, коснулась её щеки ладонью. Золотые нити устремились к её телу, проникая в живот. Золотой свет начал накапливаться внутри, заставляя живот мягко мерцать.

Старая женщина, заметив мои действия, хотела оттолкнуть мою руку, но внезапный порыв ветра остановил её. Что-то прошептав, старуха упала ниц, я же так и сидела возле роженицы, которая стала успокаиваться и сейчас уже не крича, стала тужиться.

Закрыв глаза, я увидела удивительное видение: вот маленький смуглый мальчик сидел на расстеленной ткани. Он же делает первые шаги в сторону ожидающего его матери и стоящего чуть в отдалении отца, внешне так похожих на роженицу и сидящего на улице сейчас мужчину. Этот же мальчик лет пяти, раскинув руки, бежит в сторону реки и смеется. Мгновение и вот он уже в подростковом возрасте встречает девушку, в которую влюбляется. И снова образ — какая-то церемония, и за его спиной стоит тот самый возмужавший мальчик-пастух, спасший меня сегодня. Улыбаясь, он соединяет руки влюбленных красной лентой. На этом образы обрываются и наступает тьма.