Вступить в игру с судьбой для обретения покоя

Глава 6.

Мария, всё ещё сжимая воротник платья Люмины в своей руке, с силой отшвырнула её в сторону. Девушка отлетела, словно тряпичная кукла, ударившись о стену. Не давая ей опомниться, горничная стремительно приблизилась и нанесла сокрушительный удар ногой прямо в рёбра. Звук удара эхом отразился от стен комнаты. Люмина, согнувшись от боли, рухнула на пол, хватая ртом воздух. В глазах потемнело от острой боли, а в груди словно вспыхнул пожар. Мария возвышалась над ней, её лицо искажала злобная ухмылка, а в глазах читалось явное удовольствие от причинённой боли. Горничная явно наслаждалась своей властью, демонстрируя, кто здесь хозяин положения. Её действия были расчётливы и жестоки, словно она давно вынашивала этот план мести.

Люмина (сжимая рёбра, задыхаясь от боли, мысленно): - Боль невыносимая… Неужели рёбра действительно сломаны? Она специально выбирает места, которые не видны со стороны…

Мария (возвышаясь над ней с надменным видом, скрестив руки на груди): - Подумать только, вы осмелились предать собственную семью!

Люмина (с трудом приподнимая голову, каждое слово даётся с болью): - О каком предательстве вы говорите? Моё письмо было искренним предупреждением. Почему все так уверены в победе сторонников эрцгерцога Райхбофа? Император твёрдо держит власть, а род Эклипс доказал в сражениях, что по силе не уступает самому императору.

Мария (с издевательской улыбкой): - Род Эклипс обречён. Это лишь вопрос времени.

Люмина (сквозь боль усмехается): - Допустим, эрцгерцог Райхбоф захватит трон. Разве вы не знаете, что тех, кто помог ему прийти к власти нечестным путём, устраняют в считанные дни? Даже если мой отец получит титул герцога…

Мария (перебивает с яростью в голосе): - Ты совсем страх потеряла, смеясь над своими хозяевами?! Я покажу тебе, кто здесь главный! Можешь продолжать играть роль безмозглой куклы, как требует твой хозяин. Но если ты станешь бесполезной для семьи… Я убью тебя, и вину за твою смерть свалю на род Эклипс. Ты поняла меня?!

Её голос сочится ядом, а глаза горят нескрываемой ненавистью. В комнате повисает тяжёлое молчание, наполненное угрозой и напряжением. Мария, охваченная яростью, набросилась на беззащитную Люмину, лежавшую на полу. Её кулаки безжалостно молотили по тем местам, где следы побоев не были бы заметны посторонним глазам. С каждым ударом она выкрикивала угрозы: - Если кто-нибудь узнает об этом — ты труп! Это лишь урок, и ты запомнишь его навсегда! Её голос звенел от ненависти, а глаза горели нескрываемым торжеством. Постепенно выпустив накопившуюся злобу, она, словно насытившаяся хищница, оставила измученную Люмину и удалилась по своим делам, оставив после себя лишь тишину и боль. Люмина, превозмогая мучительные страдания, с трудом доползла до кровати. Каждое движение отдавалось острой болью в избитом теле. Переодевшись в чистую одежду, она улеглась, стараясь не издавать ни звука. Ночь тянулась бесконечно долго, наполненная болью и страхом. Она не выходила из комнаты до самого рассвета, стараясь не привлекать к себе внимания и залечивая не только телесные, но и душевные раны.

Наступило утро, и хотя боль всё ещё давала о себе знать, она уже не была такой острой, как накануне. Люмина с трудом поднялась с постели, каждое движение напоминало о вчерашних побоях. Мария, с явным недовольством на лице, помогала ей собираться. Её мимика и поведение выдавали раздражение - казалось, она была не рада тому, что ей приходится выполнять эту работу. Тем не менее, обязанности требовали присутствия Люмины, и горничная, скрепя сердце, помогала своей бывшей госпоже подготовиться. В воздухе витало напряжение. Мария двигалась скованно, бросала косые взгляды и, казалось, в любой момент была готова вновь вспыхнуть от гнева. Люмина же старалась не показывать своих страданий, хотя каждое движение причиняло ей боль. Она понимала, что этот день будет таким же тяжёлым, как и предыдущий, если не тяжелее.

Люмина застыла в кресле кабинета Теодора, тщетно пытаясь собрать мысли воедино. Боль от вчерашних побоев пульсировала в каждой клеточке тела, мешая сосредоточиться на делах.

(про себя, с отчаянием): - «Боже, как же невыносимо думать о возвращении к ней! С того самого момента, как Мария появилась в этом доме, она безжалостно вырвала из моих рук последние крохи свободы. Её методы истязания не знают границ — она не только избивает, но и морит голодом, нагло отбирая еду. Любое моё слово в ответ на её издевательства тут же оборачивается новой порцией боли: она хватает меня за волосы и избивает… Даже в моей прошлой жизни я не сталкивалась с подобным унижением и жестокостью. Никогда не предполагала, что смогу пережить такое обращение. А оригинальная Люмина… Она с детства жила в этом кошмаре! И то, что она ни разу не попыталась дать отпор, не попыталась защитить себя… Это словно крик о том, что я должна бороться, должна противостоять! Я не имею права сдаваться!»

В её душе разгорался огонь решимости. Несмотря на боль и страх, она понимала - нельзя позволить Марии и дальше издеваться над ней. Память о страданиях оригинальной Люмины стала для неё своеобразным катализатором силы, побуждением к сопротивлению. Погрузившись в свои мрачные мысли, Люмина даже не заметила, как её рука машинально потянулась к тарелке с печеньем. Одно за другим, хрустящие кусочки исчезали в её желудке, словно пытаясь заполнить пустоту внутри. Только когда тарелка опустела, она осознала, что съела всё до последней крошки. Это была странная реакция на стресс - бессознательное переедание, попытка найти утешение в еде после всех пережитых страданий. Тело словно пыталось компенсировать утрату пищи, которой её морили накануне, запасаясь провизией на случай новых голодовок. Люмина на мгновение замерла, осознав, что стоит около стола Теодора и чайного столика с тарелкой печенья, понимая, что даже её собственное тело предаёт её, реагируя на стресс таким примитивным способом.