Вся в отца

Вступление

Мой отец – главарь сингапурской мафии. Он родился бедняком и добился высот власти и богатства сам, своим умом, хитростью, бесстрашием. Даже подлостью. Он никогда не гнушался средств, на которые не осмелились бы другие, более щепетильные люди. Из-за этого врагов у него всегда было больше, чем друзей.

Одни из них, группировка, которую он вышвырнул из Сингапура, чтобы занять место, организовали на него покушение вскоре после того, как я родилась. Мне было всего полтора года, и я, конечно, этого не видела, не знала и не помнила. Отец предпочёл сымитировать собственную смерть ради безопасности семьи. Он понял, что опасность, которой никогда не боялся, может коснуться и близких, и для всего мира исчез, чтобы зажить, наконец, после многих лет криминала, перестрелок и незаконной деятельности жизнью обычного человека.

Поэтому я выросла в полном неведении, кто он такой и чем занимался в прошлом. К нему иногда заезжали какие-то люди или он сам отлучался куда-то, называя себя «бизнес-консультантом». Для меня и моего младшего брата всё выглядело убедительно и достоверно. Разве умеют дети разоблачать взрослую ложь? Мы даже не догадываемся, кто на самом деле кладёт нам подарки под ёлку, что уж тут говорить!

Наверное, всё бы так и оставалось, если бы те самые люди, что едва не убили его – синги, возглавляемые кланом Разаков, не разнюхали правду, что отец жив, и что у него есть семья. Мне тогда было пятнадцать лет, и они похитили меня. У них бы ничего не вышло, если бы я хоть примерно знала, что скрывали родители. Но я не знала и, как какая-нибудь Красная Шапочка или Гензель и Гретель, наивно забралась туда, куда не следовало: познакомилась с парнем, ни о чём не подозревая, села на яхту и была увезена чёрт знает куда.

Из той передряги мне удалось выбраться невредимой. К счастью, один из Разаков – их было трое братьев, три сына человека, которого отец когда-то и потеснил, забрав у него зону влияния, – оказался сторонником мягких мер и договорённостей. Чтобы не возобновлять войну группировок и не множить смерти, он предпочёл пойти простым путём – породниться. И в шестнадцать лет я, тоже не желающая подвергать никого смертельному риску, вышла за него замуж.

Но много ли ума есть у человека в шестнадцать лет, даже если он несколько умнее своих сверстников? Оглядываясь назад, я понимаю, что была полной дурочкой. Я и представить себе не могла, что в будущем крепко и глубоко полюблю мужа, и в тот момент влюбилась в его младшего брата. В первую брачную ночь мы оба напились и переспали, ведь мой муж благородно пообещал дождаться моего совершеннолетия и ушёл. Страх, что наш секрет откроется, сковывал меня несколько лет, и когда я думала, что уже ничего не всплывёт и потеряется в ушедшем времени, Ариз, мой муж, всё-таки узнал о глупой юношеской измене. И даже родившаяся дочь не спасла нас от развода.

Пожалуй, это разбило мне сердце. Я не думала, что со мной подобное может произойти, потому что всегда старалась подражать отцу – выдержанному, циничному, казавшемуся многим бездушным. Может быть теперь, расставшись с любимым человеком, я такой и стала. Сейчас мне уже двадцать два. «Всего-то двадцать два!» – по современным меркам, но я чувствую себя многоопытной бывалой женщиной, имеющей ребёнка, разведённой, пережившей похищения и покушения – не только на себя, но и на теперь уже бывшего мужа, который занимался тем же самым, что и мой отец – он был бандитом, контрабандистом, перевозившим из страны в страну запрещённые товары. За те пять лет, что мы были в браке, его брали в заложники сомалийцы, в него стреляли тайваньские агенты на службе ЦРУ, он ускользал из-под носа американских и китайских прибрежных служб. Мы с Аризом многое прошли вместе, очень многое, но не прошли того, что он с моей стороны посчитал предательством и, кто знает, может он не ошибался и правильно называл то, что я сделала, и снисхождение к возрасту я не заслужила. Измена в шестнадцать лет или тридцать – какая разница? Она всегда остаётся изменой.

Я со всех сторон была окружена криминальными разборками и гангстерами, и до того устала от них, понимая, что именно незаконная деятельность всегда портила жизнь – мою и моих близких – что приняла решение держаться от неё подальше. Точнее, держаться от неё по другую сторону закона: я отучилась на юриста и, с дипломом бакалавра, поступила на магистратуру в Гарвард, перебравшись в Америку. Да, кто-то при расставании напивается, кто-то меняет причёску, что-то едет смотреть новые места. Я решила сделать всё сразу: хорошенько напилась, потом постриглась, приобретя классическое каре а’ля «Парни, я свободна» и уехала в другую страну. Если уж сжигать мосты, так полностью, чего мелочиться? Дочь осталась с родителями, и я, ужесточившаяся и замкнувшаяся, запретила себе по ней скучать. К тому же, ради её же безопасности, мне лучше держаться подальше, ведь я собираюсь бороться с преступностью, а этим врагов можно нажить в два раза больше, чем когда ты лишь конкурент одному из каких-нибудь важных боссов. Я собиралась бороться с одной из самых неискоренимых и неуловимых видов преступности – законной, о которой узнала, вращаясь в гангстерских кругах, ведь за большинством торговцев оружием, наркотиками и людьми, за большинством войн, реализовывающимся благодаря проданному оружию, за социальной несправедливостью, экономическим неравенством и нарушениями закона стояли они – политики. Впервые узнав о том, кем был мой отец, я была шокирована и обескуражена, я возненавидела его прошлую деятельность, загнавшую нас в круг врагов и угроз, ещё тогда я стала мечтать о борьбе за порядок и наказании всякого зла, но, какова ирония, в процессе обучения на юриста я вдруг поняла, что иногда, чтобы наказать зло, надо быть не на стороне закона, а против него. Да, я сказала ранее, что собралась быть по другую сторону закона от криминала, но для этого требуется уточнить, что я теперь понимала под «законами». Есть законы криминального мира – по ним живут крутые мужики, в Японии доходящие до отрезания фаланг пальцев (папа, например, провинившихся заливал бетоном). Есть законы конституционные – по ним живут граждане, а если нарушают, то платят штрафы или садятся в тюрьму. Есть законы природы – их нарушить очень трудно, я бы сказала, невозможно, и мы все вынужденно им подчиняемся. Есть законы религиозные – они рассказывают о морали, добре и зле, и обещают расплату после смерти, поэтому на них, обычно, обращают меньше всего внимания, не то надеясь на отсутствие загробного мира, не то считая возможным увернуться от смерти. А есть законы личные, имеющиеся в голове у каждого человека; их можно назвать принципами, мировоззрением или установками, но суть остаётся одна: каждый имеет для себя свой набор правил, опираясь на которые позволяет себе что-то или запрещает, и эти правила у большинства людей меняются в течение всей жизни. Храня девственность до свадьбы, после развода женщины узнают, что спать больше чем с одним мужчиной в жизни – не разврат, считая дружбу чем-то святым, друзья ссорятся при делёжке замаячивших миллионов, возводя в закон «не убий», человек стреляет при самообороне. Эти личные законы самые правильные, потому что гибкие и ситуативные, а все ситуации всегда разные, и они не могут подстроиться под закон, а вот закон под них – да.