Вторая мама для дочери дракона

Пролог

– Повелитель приказал избавиться от дочери неугодной жены, – раздался в полумраке низкой комнаты резкий голос мистера Реджинальда Стерна, личного помощника герцога Ардэна Валерона.

Я, прижавшись спиной к шершавой, холодной стене заброшенной кладовой, вжалась в темную нишу, затаив дыхание.

– Девочка только родилась, – прошептала в ответ старая повитуха, Бригитта, голос её дрожал, словно последний осенний лист на ветру. Ее костлявые, испачканные в травах и крови пальцы судорожно сжимали тугой, запеленутый сверток, из которого доносилось слабое, прерывистое хныканье. – Сжальтесь над дитем, милорд. Она безгрешна…

– Это приказ повелителя, – продолжил напирать Стерн, не повышая тона, но от этого его слова становились только страшнее. Он сделал негнущийся, чёткий шаг вперёд, и тень от его высокой, поджарой фигуры накрыла старуху и крошечный свёрток целиком. Латунные пряжки на его безупречном камзоле холодно поблёскивали в тусклом свете единственной коптилки. – Я не могу его ослушаться. И не буду.

– Мистер Стерн, позвольте… позвольте я возьму дитятко себе! – голос старухи сорвался в отчаянный, хриплый шепот. Она, словно подкошенная, рухнула на колени на неровный пол, зацепившись одной рукой за безукоризненную шерстяную брючину помощника. Другой рукой она прижимала к своей иссохшей груди драгоценную ношу. – О нём никто и никогда не узнает, клянусь старыми богами и новыми! Умоляю вас… она всего лишь младенец…

Стерн медленно, с ледяным презрением, перевёл взгляд с неё на неподвижную фигуру на узкой, скрипучей кровати.

Там, в пятнах пота и крови, лежала моя сестра, Маура. Её прекрасное, ещё недавно оживлённое мечтами лицо теперь было цвета воска, обрамлённое растрёпанными прядями тёмных волос. Её страдания окончились, оставив после себя лишь эту тишину и крохотную, хрупкую жизнь. Он смотрел на неё, будто на досадную помеху, которую наконец убрали с пути его господина. Презрительно хмыкнув, он отвернулся.

– Убери тут всё, – резко, отрывисто махнул он рукой, будто отгоняя назойливую муху. Его пальцы, длинные и цепкие, как у хищной птицы, впились в свёрток и вырвали его из слабеющих рук Бригитты. Детский всхлип на мгновение стал громче, отчаяннее. – К рассвету я хочу видеть пустую, чистую комнату. Чтобы ни пылинки, ни памяти о том, что здесь кто-то рождался и умирал. Понятно?

Не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках, и его чёрный плащ взметнулся, словно крыло ворона. Шаги, отмеряющие чёткий, безжалостный ритм, затихли в коридоре, а за ними стих и звук тяжёлой наружной двери, захлопнувшейся на массивный железный засов. Засов, заперший нас здесь с покойницей.

В наступившей гробовой тишине я, наконец, осмелилась выдохнуть.

Воздух обжёг лёгкие. Слёзы, которые я сдерживала, пока в жилах стыла ярость, теперь хлынули ручьями, солёными и жгучими.

Я вышла из своего убежища, спотыкаясь о пустые кувшины и связки сушёных трав, что валялись на полу. Ноги, ватные и непослушные, поволокли меня к постели.

– Маура… – прошептала я, и голос мой прозвучал чужим, разбитым. Кончиками дрожащих пальцев, я коснулась её щеки. Кожа была холодной, странно гладкой и безжизненной, как мрамор в глубине грота. Я провела рукой по её векам, закрывая навсегда эти огромные, когда-то полные огня и глупой, прекрасной надежды глаза. Глаза, которые так доверчиво смотрели на жестокого дракона в человеческом обличье. – Сестра моя родная… безумица моя… Больше нет для тебя мучений. Теперь ты свободна.

Я сжала кулаки так, что короткие, обкусанные ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Прикусив губу до крови, чтобы не закричать, я посмотрела на дверь. Ту самую дверь, в которую только что унесли частичку моей сестры. Её будущее. Её дочь.

– Но я не позволю этому случиться, – прошипела я в тишину, и слова эти были уже не шёпотом, а клятвой, выкованной из стали и материнской боли. – Я найду её. Я спасу племянницу. И я выращу её не служанкой, не тенью, а сильной. Сильнее их всех. Клянусь тебе, Маура. Клянусь своей жизнью и своей магией, что твоя дочь будет жить. И помнить, кто ее настоящие враги.

Я резко обернулась к Бригитте. Старуха всё ещё сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и её мудрые, насквозь видевшие жизнь глаза смотрели на меня не с ужасом, а с бездонной, древней скорбью.

– Будь осторожна, Лаура-травница, – проскрипела она, качая головой. Седые пряди выбились из-под платка. – Они не просто так ее забрали. Дитя дракона… в его жилах течёт огонь и власть. Они видят в ней угрозу, смуту, неподконтрольную силу. Они ее уничтожат. Ради спокойствия своего гнезда они сожгут дотла всё на своём пути.

Я выпрямилась, расправив плечи. Внутри, под грудью, где ещё недавно была пустота, теперь бушевало пламя. Пламя, которого я в себе не знала. Пламя, которое Маура завещала мне в наследство вместе со своей дочерью.

– Бабушка Бригитта, – мои губы растянулись в ухмылке, лишённой всякой радости, оскал волчицы, защищающей логово. – Ради дочери моей сестры я тоже готова стать огнём. И я превращу любого в дерево, кто посмеет к ней протянуть руку.