Вторая молодость Валентины Петровны

Глава 1. Валентина. На склоне лет

После смерти мужа Валентина Петровна сначала испытала облегчение — уход за лежачим инвалидом отнимал много сил и держал в постоянном напряжении — а потом погрузилась в безбрежное море апатии. Утратила и без того плохой аппетит, замкнулась в пределах квартиры, изредка выходя в магазин за продуктами, перестала уделять должное внимание уборке и раздражалась, если кто-то пытался с ней поговорить, нарушая долгожданное и драгоценное уединение.

Она не читала ни бумажные, ни электронные книги, только иногда слушала аудио и музыку. Не включала телевизор: наконец-то можно было не видеть и не слышать рекламу, бесконечные новости и передачи о загадках, шокирующих гипотезах, политических тайнах и прочей псевдонаучной и псевдоисторической чепухе, которую муж потреблял едва ли не круглосуточно — на протяжении двадцати, если не тридцати лет.

Возможно, она бы просто зачахла, соскользнула в пучину депрессии и утратила здравый рассудок, но случилось происшествие, заставившее ее встряхнуться и начать действовать. В шкафу обрушились полки. Все три сразу. Сначала упала верхняя — крепления не выдержали тяжести стопок бумаги — а за ней полетели и следующие, распахнув дверцу шкафа и вывалив на пол накопленные мужем богатства. Вырезки из журналов «Огонек» за 1988-1999 годы, пожелтевшие газеты «Известия» и «Социалистическая индустрия», еженедельники «Собеседник» и «Аргументы и факты». Тетради по девяносто шесть листов, исписанные убористым почерком с вклейками особо важных вырезок, ксерокопии, видеокассеты и переплетенные журналы «Техника — молодежи» и «Наука и жизнь».

Валентина Петровна посмотрела на тетради, вырезки и подшивки, разбросанные по всей комнате, и наконец-то расплакалась. Не от тоски по почившему супругу. А от бессмысленности плодов бытия. Муж оставил после себя никому не нужные бумажки с записями о политических заговорах и теориях экономического террора, а она и того не оставит — ничем никогда не увлекалась. Училась, работала, досматривала лежачих родственников — какое уж тут хобби? Ни вышивки, ни прочего рукоделия никто бы не потерпел — покойные свекровь и бабушка отличались тяжелым нравом, позволяли и заставляли делать только что-то полезное.

Она выплакалась, умылась холодной водой и отправилась в магазин за прочными мусорными пакетами. Купила подороже, а толку не было — вроде и прочные, а дно прорывалось, расходился шов. Валентина Петровна завязывала мешки дополнительным узлом снизу, собирала бумаги, складывала, приподнимала, проверяя: разорвется или нет? Машинально цеплялась взглядом за буквы, складывающиеся в слова: «ускорение», «избавить социализм от деформаций», «всевидящее око на однодолларовой банкноте», «кто убил Кеннеди», «создание мирового царства антихриста», «роль иллюминатов в распаде СССР». Интересы у мужа были разносторонними, факты и теории он постоянно озвучивал вслух, раздражаясь от того, что Валентина не хочет обсуждать животрепещущие политические и экономические вопросы, и откровенно злился, когда она приглушала бьющий по ушам звук телевизора.

— Как так вышло? — спросила она у себя и у бумаг. — Он же был нормальный, когда я за него шла. Вначале хорошо жили.

Сказала и осеклась. А хорошо ли? Замуж она вышла поздно, в двадцать девять лет, свекровь ее в лицо перестарком называла, предрекала, что родить не сможет. Родить не вышло, хотя врачи говорили, что Валентина здорова, а мужа свекровь к врачам не пустила, сказала, что уж он-то точно не бесплоден, это она порченая.

Когда будущий муж посватался, Валентине все девицы завидовали. Еще бы! Не старый, тридцать два, младший сын главного инженера зеркально-фурнитурного комбината. У отца машина и четырехкомнатная квартира, старшие дети живут отдельно — богатый жених, за такого руками и ногами хвататься надо. Валентина не то чтобы схватилась, но не вековать же одной? Думала, что дети будут, свекровь внуков нянчить начнет и смягчится. А вышло не так, как желалось: не родила, и свекровь после инсульта досматривала, а та до последнего дня крыла ее бранными словами, и без мужа, и при муже, а тот только говорил: «Не обращай внимания, у мамы такой характер».

Валентина подобрала с пола несколько вырезок, изорвала в клочья. Рвала, вымещая злость — муж тоже лежал после инсульта и тоже не жалел для нее бранных слов, недотепа и неряха были самыми ласковыми. Бабушка, за которой она ухаживала после первого года в институте, наверное, тоже после инсульта лежала. Врач из поликлиники диагноз не озвучивал, пробормотал что-то про возраст. Валентина тогда совсем молодой была, даже расспросить толком не осмелилась. Приняла как данность, что бабушка лежит, тянула лямку хлопот в доме без воды и с печью, которую надо было топить дровами. И не задумывалась о бабушкином диагнозе.

Очередная пачка бумаг превратилась в клочки. «Золото партии». «Убийство Гагарина». «Плоская земля». «Полая луна». «НЛО и Тунгусский метеорит». Муж занимал пустоту жизни поглощением информации, а она работой, стиркой, готовкой и уходом за больными. Было ли в жизни что-то светлое, хорошее, какое-то воспоминание, на которое можно опереться и начать выстраивать фундамент для одинокой жизни?

Валентина Петровна бросила пачку скомканных листков в пакет, подставила стул к добротной, но обшарпанной югославской «стенке», открыла дверку антресоли, влезла, выбросила на пол журналы «Вокруг света» и, чихнув от пыли, добралась до стопки фотоальбомов. Она положила добычу на диван, быстро проветрила — декабрь был теплым, но воздух все равно выстуживал комнату — заварила чай и приступила к просмотру запечатленных воспоминаний. Вырезки и тетради полежат.

«Соберу, мешков еще много, — подумала она. — Мне нужно найти что-то для себя, иначе я рехнусь от этих разнообразных теорий заговоров».

Первый альбом начинался со свадебных фотографий. Валентина Петровна просмотрела их без трепета в сердце. В памяти остались неловкие поцелуи под крики пьяных гостей, неудобное свадебное платье и свекровь, сидевшая с убитым видом — как на поминках. Несколько страниц — и вот они, фотографии из поездок. Черноморское побережье, выезды в лес за грибами и ягодами. Муж — молодой, еще не причастившийся к конспирологии — свекор, придирчиво осматривающий автомобиль, и вечно недовольная свекровь. На большинстве фотографий была свекровь, даже единственная зарубежная поездка в Болгарию без нее не обошлась.