Вторая молодость Валентины Петровны

Глава 3. Валентина. По памятным местам

Утром она рассовала в мешки все вырезки и тетради, подшивки журналов сложила стопкой в углу комнаты и позавтракала йогуртом и бананом. Смартфон услужливо показал ей ленту новостей, пестрившую разнообразными заголовками о конце света. «Календарь майя, последний день». «Доживем ли до вечера?». «Сегодня, двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года ожидается апокалипсис».

— Ну да, ну да, — пробормотала она.

Широко разрекламированный конец света по календарю майя не вызывал у нее ни трепета, ни страха. Прививка супружеской конспирологией была достаточно сильна.

— Если и будет конец света, встречу его на свежем воздухе, — пообещала себе она, оделась, взяла сумку с необходимыми мелочами, проверила, на месте ли кошелек и смартфон и подхватила мешки с мусором.

Трамваи и троллейбусы, связывающие спальный микрорайон с центральной частью города, шли почти пустыми — утренний час пик миновал, а до вечернего было далеко. Валентина Петровна уселась у окна и смотрела на унылый пейзаж. Как будто не декабрь, а поздняя осень. Голые деревья, зеленеющая на газонах трава и высаженные городским благоустройством чахлые петуньи и маргаритки в подвесных вазонах. Троллейбус долго ехал между многоэтажными домами, потом вывернул на набережную, позволяя пассажирам полюбоваться лентой обмелевшей реки. Валентина Петровна рассмотрела граффити на опорах моста, убедилась в наличии «пробки» и в очередной раз подивилась тому, как разросся и переполнился автомобилями город. Она обернулась, взглянула на сияющие башни микрорайона, выросшие вдоль реки и на месте бывших огородов, подумала, что хоть в чем-то ей повезло.

Старый и разваливающийся бабушкин дом и прилегающий к нему участок был выкуплен строительной компанией, возводившей в районе ее детства такие же высотки-башни. Взамен ей предложили однокомнатную квартиру в спальном районе, и она согласилась, чуть не плача от счастья. К этому времени умерла свекровь, а родственники мужа ухитрились без его ведома приватизировать родительскую квартиру. Приватизировать и продать. И идти бы Валентине Петровне обратно в старый дом, но удача повернулась лицом и появилась своя квартира. Она чуть не развелась — муж уже заметно сдвинулся на конспирологии, детей рожать не позволял возраст, а тогда зачем? Но муж упросил пустить его пожить, пока идут суды по родительской квартире, делал ремонт, перевозил мебель, служил подспорьем и предметом зависти одиноких соседок. В новый дом много знакомых переехало — строительная компания кварталами землю скупала, и Валентине приятно было слышать, как их с мужем нахваливают: «Смотрите-ка, сколько лет вместе, а не ругаются, живут душа в душу. Семеныч мужик рукастый, полочки в туалете соорудил — закачаешься. Свекруха, конечно, Валюху доводила, а теперь-то поживут для себя».

«Для себя» получилось не такое как хотелось. Валентина Петровна быстро устроилась на работу в небольшой фотосалон, научилась обращаться с ксероксом, относила пленки для проявки в центральный пункт, приносила оттуда напечатанные фотографии. Получала немного, зато от дома два шага, на проезд тратиться не надо. Зеркально-фурнитурный комбинат к тому времени давно закрылся — приватизировали, оборудование на металлолом продали, потому что устаревшее, а цеха бросили. Муж на работу так и не устроился: сначала судился, получил от брата с сестрой ощутимую компенсацию за родительскую квартиру, понемногу вносил деньги в семейный бюджет. Иногда подрабатывал мастером на все руки — вешал карнизы, менял замки, выключатели и смесители. До того, как у мужа инсульт случился, жили почти как соседи. Валентина Петровна ругалась, не желая видеть и слышать телевизор, но решительного шага не делала и опостылевшего не выгоняла. Куда он пойдет? А люди что скажут? Что она взбесилась на склоне лет?

Двери троллейбуса зашипели, возвращая ее в реальность.

— Остановка «Набережная», — объявил приятный мужской голос. — Следующая остановка «Улица Ленина». Осторожно, двери закрываются.

Валентина Петровна вытянула шею, вглядываясь в просвет между высотками, возведенными на берегу. Не смогла разглядеть ни колоннаду — один из входов на территорию НИИ, возле стадиона — ни величественное здание главного корпуса. Троллейбус свернул, поехал в горку, и, через пару остановок, высадил ее в самом сердце города, историческом центре.

Валентина Петровна попыталась вспомнить, сколько лет назад она сюда выбиралась, и не смогла. Переехала в спальный район и замкнулась в границах «квартира-работа-магазин-поликлиника-рынок-квартира». Центр осовременился. Старые купеческие особняки отреставрировали, низенькие развалюхи снесли в пользу высотной застройки. Улицы покрывала тротуарная плитка, сияли витрины магазинов, из репродукторов на столбах лилась музыка — какое-то местное радио — на деревьях, несмотря на день, мигали разноцветные новогодние гирлянды. Валентина Петровна покосилась на свое отражение в витрине — неприметная пенсионерка в темных брюках и теплой кофейной толстовке — поправила седую прядь и сумку на плече, и зашагала к площади Героев Социалистического Труда. Оттуда ей надо было свернуть направо и спуститься к реке и зданию военного НИИ.

Она довольно быстро устала от музыки и рекламных объявлений — динамики на магазинах перекрикивали старые репродукторы, вызывая головную боль вместо желания что-то купить. Звуки утихли, когда последние кварталы центральной улицы превратились в широкий пешеходный бульвар. Валентина Петровна неторопливо миновала художественный музей и краевую библиотеку, обнаружила, что возле библиотеки теперь возвышается памятник Пушкину, прошла вперед, отмечая, какими огромными стали бульварные платаны, и остановилась как вкопанная, подавляя желание протереть глаза.

«Я сошла с ума? У меня ложные воспоминания?»

Площади Героев Социалистического Труда с огромной мраморной трибуной, флагами, фонтанами и плакучими ивами не было. Не было, хоть щипай себя за бедро, хоть не щипай.

На ее месте возник приземистый торгово-развлекательный центр с огромной автостоянкой. Валентина Петровна некоторое время обозревала изменившийся пейзаж, а потом перешла дорогу и направилась к въезду на стоянку, перегороженному длинным шлагбаумом. Охранник был ее ровесником — может быть, на пару лет младше — и охотно дал объяснения. Даже не рассмеялся после вопроса: «Простите, а трибуна где?».