Вторая мрачного гнездовья

Глава 1

Ледяная вода ручья обожгла мою горячую липкую от пота кожу. Поток бежал по дну каньона, глухо журча и пенясь на порожках. Шелк комбинезона тут же промок, облепив мое худое тело. Легкий ветер пролетел мимо и осыпал спину мурашками. Едва я вылезла на берег по скользким камням, как тело объяла мелкая дрожь. Еще немного — и зубы застучат.

По ночам в Тхарце совсем холодно. Рана моя несмертельна, но без ухода и обработки непременно воспалится. У меня с собой — только кошелек промокшего цуха и кинжал. Вместо того, чтобы гордо похоронить себя в Мрачном гнездовье, я решила сдохнуть от лихорадки или насмерть замерзнуть в Воющих каньонах.

Портал выплюнул меня не слишком далеко от Пепельных пустошей. Я все еще находилась на своей земле, что подсказал мне Палец Птицы — самый высокий скальный пик Тхарца, трижды изломанный, как фаланги, и загнутый на вершине, как коготь. Он стоял от меня к северу. А солнце катилось по небу к западу. Через пару часов оно скроется, тени сползут в ущелье, и начнет быстро холодать.

Раз я выбрала жизнь — нужно найти укрытие.

Мечтать о костре не приходилось. В этой части каньонов не растет ничего горючего. Зато много блекло-зеленых камтуцов, наполненных водой, чтобы доживать от дождя до дождя, и колючих кустов белой цакцаулы. Вдоль ручья расстилался мягкий ковер травы самалянки, ее переплетения мягко пружинили под ногами.

Кровь перестала сочиться из раны, и я осторожно ее осмотрела, стараясь сильно не сгибаться, чтобы запекшаяся корочка не лопнула. Меня задело метательным копьем, наконечник пропилил бок, пробил перепонку крыла, а древко застряло. Я спешила, к тому же полагала, что мертвой харисетт плевать, целы ли ее крылья, а потому выдернула копье, окончательно разорвав одно из них. К счастью, это не причинило мне боли, ведь мои крылья — не живые. Но и взлететь я уже не смогу, пока не найду мастера, способного снова нарастить перепонку. Я знала, как это делается: похожий на тончайшую прочную кожу материал являлся слюной личинок каали — редких южных бабочек.

Рана выглядела куда менее опасной, чем я надумала. Не слишком глубокая, и, кажется, рассечены были только мышцы.

Очередной порыв ветра донес до ушей хруст камней. Едва я замерла, как звук стих. Преследователь?

У харисси, когда они злятся или нервничают, встает дыбом шерсть, покрывающая голову и верхнюю часть спины. Моя спина была гладкой, и по ней спускались с головы десятки тонких кос, переплетенных бисерными нитями. Обычная повседневная прическа Второй. Рцес находила ее красивой, сама меня заплетала.

А я оставила ее, свою Первую, свою правительницу, почти сестру, почти хозяйку. Она, конечно, была уже мертва, и не могла осудить меня за трусость.

Я теперь — изгой. Мне некуда идти, ведь по эту сторону Пепельных пустошей не осталось ни одного гнездовья. А если бы и остались, там меня сожгли бы на солнечном блюде, как преступницу. Вторая — часть Первой, ее шпионка, переводчица, защитница. Я не защитила Рцес и не умерла вместе с ней. Такое нарушение традиций карается смертью.

Когда меня в возрасте шести лет забирали от мастера, старая Хацфа предупреждала, что видит во мне уцхи — «чревоточину». Это означало, что у харисетт есть изъян в характере или способностях. Но Рцес не хотела возвращаться без Второй, а остальные не отвечали требованиям гнездовья. Все успокоились, когда обнаружили, что у меня нет дара предвидения. Решили, что нашли «чревоточину». Ошиблись. Я так и не смогла целиком раствориться в роде Морицы. Вторая не имеет собственных желаний. Но время расставило все по местам: я бреду вдоль ручья, пока еще живая, а Мрачное гнездовье лежит в руинах, и мой род мертв.

Мне снова показалось, что я что-то слышу. Но преследователь замирал, стоило мне остановиться. На дне каньона прятаться было негде — ни единых зарослей, лишь редкие кустики и островки самалянки. По правую руку уходила в небо отвесная стена из рыжего базальта, по левую базальтовые колонны раскрошились и осыпались, образовав более пологий склон. В углублениях его, цепляясь корнями за трещины, торчали желтые кустики шар-травы. Вниз , подпрыгивая, скатился крошечный камешек и остановился возле моей туфли.

Животное? Человек? Человек, будь он вооружен, давно убил бы меня. Люди не делают различий между харисси и харисетт — это даже правильно. Всех, у кого есть крылья, рога, копыта и жабры— люди считают или добычей, или врагами.

В конце прошлого года Вторые собирались на совет в Парящем гнездовье. Люди приходили туда и просили продавать им цух. Но вместо торговых караванов прислали армии. Солдаты быстро захватили два целых шпиля, под остальными их похоронили.

Говорят, часть человеческих армий отправилась разорять леса Змеш. Но мы не питали любви к рогатым слугам жестокого бога, впрочем, долгие столетия и войны между нами не было. Каньоны отделяла от лесов равнина с петляющей по ней Смоляной рекой. На ней действовали законы гелпи, говорящих рыб. Никто не хотел злить их.

Нет, на склоне не человек. А животное можно отпугнуть. В этих землях не водится никого опасного для харисси, лишь ящерицы, змеи, пустынные пауки и мелкие лицисы.

Я пошла наверх, туда, откуда прилетел камень. По дороге достала кинжал из ножен — если увижу медную кольцехвостку, то хороший бросок обеспечит мне ужин.